Фол последней надежды - Юля Артеева

Глава 32

Ангелина

— Энж, ты уверена, что это у него…ну, серьезно?

Брат задает этот вопрос уже пятый раз за утро, и я, хоть понимаю, что он волнуется за меня, начинаю закипать.

— Спросишь еще раз, и я взорвусь, — предупреждаю максимально нежно.

Бо поджимает губы и поправляет лямку рюкзака на плече. Мы идем в школу еще медленнее, чем обычно, как будто этот вязкий неприятный разговор замедляет время. Я уже пожалела о том, что рассказала брату о поцелуе и о том, что Ваня собирается расстаться с девушкой. Думала, он порадуется за меня, а он наоборот почему-то помрачнел.

Бо вздыхает, закидывает руку мне на плечо и, притягивая к себе, целует в висок.

Примирительно говорит:

— Просто не хочу, чтобы тебе было больно.

— Мне уже много раз было больно, Бо. Всякий раз, когда видела Ванин безразличный взгляд или когда он обнимал другую, не меня, — говорю с горечью.

Голос к концу фразы чуть срывается, и я чувствую, как подступают слезы обиды. Отворачиваюсь и пытаюсь проморгаться. Я привыкла доверять Бо абсолютно все, но сейчас я чувствую себя жалкой, да и выгляжу, наверное, тоже.

Я ведь и сама не уверена в том, что у Вани это серьезно. Как это проверить? Наверное, только время покажет.

— Блин, Энж…прости. В такой формулировке это пробирает до костей.

Он наклоняется и снова целует, на этот раз в макушку, потому что я все еще не поворачиваюсь.

Говорит:

— Не обижайся, пожалуйста. Я очень за тебя волнуюсь, наверное, поэтому говорю что-то не то.

— Тебе никогда не нравилось то, что я испытываю к Ване, — бормочу обиженно.

— Да. А как мне может нравиться то, что этот дебил не понимает, что моя сестра — лучшая девушка в мире?

Я улыбаюсь и обнимаю брата за талию, склоняю голову ему на грудь. Возражаю, но уже гораздо теплее:

— Он не дебил.

— Ой, даже не спорь, Энж. Еще какой, притом слепой.

— Бо!

— Ладно, — он смеется, — понял, с оскорблениями завязываю.

Дальше идем так же, в обнимку, и, опустив голову, я смотрю как синхронно движутся наши яркие кроссовки. У меня бело-розовые, у Бо со вставками желтого, синего, зеленого и фиолетового цвета.

— Вы же всегда близко общались с Громовым. Я думала, ты хорошо относишься к нему.

Бо снова вздыхает и сжимает пальцы на моем плече:

— Да я отлично к нему отношусь. Беспокоюсь, Энж, вот и все. Не хочу, чтобы он тебя обидел.

— Ты ревнуешь? — спрашиваю, подняв голову и заглядывая ему в глаза.

— Не знаю. Может быть.

— Только ты ему ничего не говори, ладно?

— О чем? — интересуется, приподняв брови, хотя я вижу, что он прекрасно меня понимает.

— Обо мне.

— Это уж я сам разберусь.

— Бо, ну не вредничай.

Он повторяет упрямо, глядя перед собой:

— Я разберусь.

— Ладно, мой суровый брат. Делай, как знаешь. Я люблю тебя, Бо.

— И я тебя. Я всегда буду на твоей стороне, — отзывается он мягко.

Я киваю:

— Знаю. Повезло нам, да?

— Еще как, сестренка. Еще как, — напоследок Бо еще разок крепко прижимает меня к своему боку, и мы наконец расцепляемся.

Но я чувствую себя намного лучше, как гаджет после подзарядки. Где-то глубоко внутри появляется ощущение, что все будет хорошо. Не знаю, как именно, может, не совсем так, как я себе представляла, но точно — хорошо.

Когда подходим к школе, на крыльце уже, как обычно, ждет Арина, моя ранняя пташка. Сидит на периллах, листает что-то в телефоне, склонив кудрявую голову. Взбегаю по ступеням и звонко чмокаю подругу в щеку, обхватив ее лицо ладонями.

— Геля, слюни! — пищит она и смеется.

Я зацеловываю ее лицо, пока она наконец не отбивается от меня.

— Лови ответочку, Арин, — выдаю радостно, глядя, как она преувеличенно изображает отвращение и вытирается ладонью.

— Это вызов? Ходи и оглядывайся, я тебя так в следующий раз поцелую, вообще не отмоешься!

— У-у-у, — тяну со значением, — серьезная угроза.

— Ари-Ари-Ари, — подходя к нам, проговаривает Бо с отсылкой к своему любимому треку, — привет.

Я внимательно вглядываюсь в лицо Аринки, но, кажется, ничего не вижу. Она просто кивает Богдану и говорит:

— Привет!

Скорее поседею, чем разберусь в их отношениях. То спорят с пеной у рта из-за любой мелочи, то смотрят друг на друга с чудовищной нежностью, то вот, безразлично поздоровались и взгляды отвели.

Брат заходит в школу, а мы еще задерживаемся на крыльце.

Я подставляю руки утреннему солнцу и говорю:

— Как думаешь, сколько надо так стоять, чтобы загореть?

— Ты мне зубы не заговаривай, Гель. Рассказывай, что вчера было.

— Тихо ты, — шикаю я, нервно оглядываясь на школьников, которые вялым ручейком стекаются к первому уроку.

— Ну что, — канючит Арина, — я вся извелась, мне знаешь, как любопытно!

Я прикрываю глаза и делаю вид, что сильно увлечена солнечными ваннами. Конечно, мне и самой не терпится все рассказать, но это была бы не я, если бы хоть немного не подразнила подругу.

Она тем временем понижает голос до свистящего шепота:

— Ты такая интересная, конечно, про поцелуй написала и спать завалилась, а подробности?! Как это было?

— На самом деле, их было даже два.

— Два?! — взвизгивает Арина и хватает меня за плечи.

Я снова шикаю и смеюсь, чувствуя себя легкой и счастливой.

— Ладно, давай найдем какой-нибудь уголок, я тебе все расскажу.

Арина энергично кивает и подхватывает свой рюкзак с пола. Мы собираемся заходить, когда я чувствую, что кто-то напирает сзади и щекочет меня, касаясь голой кожи под укороченной футболкой. Недоуменно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Акостиным.

— Сдурел? — спрашиваю совсем не деликатно.

— Анж, ну ты чего? Я пошутить хотел.

Хмурюсь и пытаюсь увидеть хоть толику раскаяния за наш последний разговор, но ничего нет. Он как будто действительно не понимает, почему я так реагирую.

Подтверждая мои мысли, Сережа приобнимает меня за плечо, но я выворачиваюсь из-под его руки.

— Коса, давай пока без этого? — говорю, старательно сдерживая раздражение.

И слышу за своей спиной прохладное:

— Проблемы?

Оборачиваюсь и вижу Громова. Все внутренности резко ошпаривает восторгом. Ноги слабеют, сердце бьется на разрыв, щеки теплеют. Я так соскучилась! Вот бы коснуться, просто потрогать его хоть немножко. Но я стою, не понимая, как мне себя вести. И не сразу даже осознаю, что его вопрос относится ко мне.

— Н-н-нет, — говорю растерянно.

Громов же не сводит недоброжелательного взгляда с Сереги. Зубы сжаты, губы напряжены. Он вопросительно приподнимает брови, будто приглашает Косу дать ему повод для агрессии.

— Неловко, — шепчет мне Аринка.

Я