Багровые узы - Венди Оуэнс

— Скажи мне, чем ты так боишься со мной поделиться? Кто такая Ванесса?

Он тяжело сглатывает и отворачивается от меня. Я вижу, что ему трудно смотреть на меня, когда он делится тайной, которую хранит в себе.

— Твоя мать, — выговаривает он наконец.

Я качаю головой.

— Мою мать зовут Изабелла.

— Женщину, которая вырастила тебя, зовут Изабелла, но твою родную мать звали Ванесса, — говорит он, и в его словах сквозит тьма, которая грозит поглотить нас. Я смотрю в его льдисто-голубые глаза, затуманенные болью, и вижу, что он верит в то, что говорит.

Мой разум сопротивляется его словам.

— Что ты несешь? — шепчу я, мой голос едва слышен из-за колотящегося сердца.

— Твою мать убили, когда ты была еще ребенком, — объясняет он.

— Это неправда, — настаиваю я. — Думаю, я бы знала, если бы моя мать на самом деле не была моей матерью.

— Мне бы хотелось, чтобы это было неправдой, потому что реальность намного хуже, но я не могу смириться с тем, что ты не знаешь, что произошло на самом деле. Ванесса была твоей матерью и Винсента, — продолжает Алекс дрогнувшим голосом. — И это моя семья убила ее, когда вы были еще детьми.

— Не знаю, почему твой дед написал об этом в своем дневнике, но он ошибается, — настаиваю я, отказываясь подвергаться любым сомнениям.

— Эта информация не только из дневника. Я знаю, что был молод, но кое-что помню. Когда мы с братом были маленькими, мы играли на заднем дворе одного из ресторанов, которым владела моя семья, — объясняет Алекс. — Я мало что из этого помню, но то, чего я не смог вспомнить, было собрано по кусочкам в дневниках моего деда. Ивановы вторглись на территорию Кинг и потребовали деньги за защиту предприятий, уже охраняемых твоих отцом. Когда они отказались платить, ситуация накалилась, и в конце концов твой отец попытался показать свою силу.

— Что он сделал? — спрашиваю я, не готовая поверить в то, что он говорит.

— Он решил запугать мою семью и сжечь один из наших ресторанов. Не думаю, что твой отец хотел причинить кому-то вред, потому что ресторан должен был быть закрыт. Думаю, он хотел лишь пригрозить. Но… — Алекс внезапно останавливается, его глаза стекленеют.

— Но, что?

Алекс продолжает, его голос тяжелый от горя.

— Моя бабушка готовила кое-что к следующему дню в ресторане и разрешила нам с братом поиграть в столовой. Все, что я помню, — это дым и много криков. Честно говоря, как бы мне ни было неприятно это признавать, мне трудно вспомнить, как выглядел мой брат.

Когда реальность того, кого Алекс потерял в тот день, наступает, я инстинктивно кладу на него руку. Он откликается на мое прикосновение.

— Хотя я мало что о нем помню, я помню, каково было расти в семье, которая постоянно страдает. После смерти моего брата мой отец, Михаил, настолько обезумел из-за смерти моего брата, что в отместку назначил цену за голову твоего брата. Но твоя мать… она пожертвовала собой. Она защитила Винсента от предназначенной ему пули.

Меня словно ударили в живот. Весь мой мир перевернулся с ног на голову за считанные минуты.

— Я бы знала, если бы моя мать не была моей матерью! — кричу я.

Я оцепенела, как будто мое тело потеряло всякую чувствительность и раздавлено тяжестью услышанного. Если верить тому, что говорит Алекс, то все, о чем, как я думала, я знала и верила, было ложью.

— Я не. Я не могу в это поверить, — говорю я дрожащим голосом.

Алекс берет меня за руку, его хватка настолько крепкая, что кажется, будто он пытается привязать меня к реальности.

— Я знаю, что это сложно принять, но, пожалуйста, поверь мне, я говорю тебе правду, — говорит он нежным и умоляющим голосом. — Мне очень жаль, что моя семья так поступила, что она причинила тебе боль. Но я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы все исправить.

— Исправить? — спрашиваю я, мой голос едва громче шепота. — Ты только что сказал мне, что твоя семья убила мою настоящую мать, а женщина, которую я всегда знала как свою мать, таковой не является. Как ты собираешься все исправить?

— Я не знаю, — признается он. — Но я сделаю все, что потребуется. Не забывай, что я тоже потерял брата. Мне пришлось преодолеть огромную ненависть, которую я копил в своем сердце за то, что твоя семья забрала у моей, чтобы мы могли сотрудничать дальше.

— Что? Погоди. Как давно ты об этом знаешь? Что Изабелла не моя мать?

Он отворачивается от меня, как будто ему стыдно.

— Ты знал об этом все это время, не так ли? — кричу я, отстраняюсь от него и отбрасываю дневник в сторону.

— Амелия, пожалуйста, — шепчет он, его мозолистая рука тянется к моему лицу, его прикосновения одновременно нежны и яростны. — Я не знал, как тебе об этом сказать.

Я отстраняюсь от него, встаю и скрещиваю руки перед собой.

Его слова должны обнадеживать, но они лишь углубляют пропасть внутри меня. Как я могу предать своего отца, потерявшего жену? Но как я могу доверять отцу, который всю жизнь позволял нам с братом думать, что Изабелла — наша мать? Мои мысли кружатся, как штормовое море, угрожая затянуть меня под воду своими безжалостными волнами сомнений.

— Алекс, я… — мой голос дрожит, когда я осознаю чудовищность нашей ситуации. — Я не знаю, смогу ли я с этим справиться.

Он смотрит на меня с болью в глазах.

— С чем? С любовью ко мне?

Когда искренность его взгляда пробивает мою защиту, я поддаюсь эмоциям, которые грозят поглотить меня. Слезы скапливаются в уголках глаз и текут по щекам, когда я позволяю всей информации обрушиться на меня.

Я хочу только одного — прижаться к его груди, чтобы почувствовать уязвимость нашей общей боли, но как я могу ему доверять?

— Алекс, — шепчу я, мой голос едва слышен из-за завывания ветра снаружи. — Я люблю тебя, но мне слишком сложно все это принять.

Я не