Нарушенная клятва - Софи Ларк

Бо хорошо управляется с дрессировкой. Несмотря на то, что она нетерпелива с людьми, она никогда не теряет самообладания с лошадьми.

Моя мама такая же. Пусть она маленькая, но нет такой работы, которую она не могла бы сделать на ранчо. Нас всех учили делать каждую часть работы. Она учила нас, и мой отец тоже.

Глядя в окно своей спальни, я больше всего думаю о нем. Я вижу вишневые деревья, которые он посадил вдоль всего дома, потому что знал, как мама любит цветение. Вишни были кислыми. Он делал из них пироги.

Я почти вижу, как он сидит на деревянной лавочке рядом с загоном, длинные черные волосы. Выцветшая от солнца рубашка. Джинсы свободно сидят на бедрах.

Но я могу представить его только со спины. Я не вижу его лица.

15. Риона

Я просыпаюсь рано утром. Даже раньше, чем когда мне нужно идти в офис.

Возможно, потому что накануне я заснула в восемь тридцать. Или это пение птиц прямо за моим окном. Оно не громче городского шума, обычно я слышу шум транспорта или приглушенный стук из соседних квартир в моем доме. Но я привыкла к этому.

Птицы пронзительны и настойчивы. Не то чтобы неприятный звук, но такой, что прорывается сквозь сон, потому что я не слышала ничего подобного раньше. Не прямо у меня под окном, первым делом с утра.

Солнечный свет тоже кажется другим. Более ярким и прямым. Не загораживается зданиями. Бледно-желтый.

Проснувшись в незнакомом месте, я ощущаю некую энергию. Я чувствую себя бодрой и любопытной. Хочется увидеть больше всего при свете дня.

Я сползаю с кровати и надеваю одежду, которую Бо одолжила мне накануне вечером. Она почти такого же роста, как я, и почти такого же телосложения. На ее теле определенно больше мышц. Наверное, на ранчо больше нагрузок, чем в спортзале.

Я натягиваю джинсы Бо, удобные в носке. Ее рубашка такая же мягкая и чистая, с запахом свежего белья. Я собираю волосы в хвост. У меня нет ни одного из моих обычных принадлежностей, мой выпрямитель для волос за четыреста долларов, наверное, представляет собой кусок расплавленного металла, так что я не могу сделать волосы гладкими и прямыми, как я обычно делаю. На самом деле, из-за влажности они превращаются из волнистых в почти кудрявые.

Я ненавижу, когда мои волосы становятся непослушными. Это заставляет меня чувствовать себя бессильной. Если я не могу контролировать свои волосы, то как я могу контролировать что-либо в своей жизни?

Расстраивает, что здесь нет ничего из моих вещей: одежды, нижнего белья, подводки для глаз. Я думаю, что если я вернусь в Чикаго, все это будет ждать меня там, но я знаю, что это не так. Все сгорело. Единственное, что меня ждет — это чрезвычайно сложная задача подачи страхового заявления за все, что я потеряла. Некоторые вещи никогда нельзя будет заменить.

По крайней мере, у меня дома не было ничего по-настоящему бесценного. Бабушкино кольцо досталось Нессе, когда она вышла замуж за Миколаша, а не мне, как старшей дочери, как это было принято.

Я не жалею, что сказала маме отдать его ей.

В то время я была уверена, что никогда не выйду замуж. То есть, я и сейчас уверена. А Нессе оно всегда подходило больше. Она любит красивые, винтажные и сентиментальные вещи. Вещи, у которых есть история. Вот почему ей нравится жить в старинном особняке Миколаша. Я считаю это место жутким, но она обожает каждый его сантиметр.

В любом случае, кольцо предназначалось ей.

Как бы выглядел мой идеальный дом?

Я думала, что это моя квартира. Потому что это было пространство, которое принадлежало только мне.

Теперь мысль о покупке другого дома, подобного тому, который я только что потеряла… меня не возбуждает. На самом деле, она заставляет меня чувствовать какой-то пустой ужас, который я не совсем понимаю. Мне нравилась эта квартира, почему я не хочу другую? Боюсь ли я остаться там одна? Боюсь, что кто-то снова выльет бензин под мою дверь?

Я не думаю, что дело в этом. Но я чувствую растерянность, когда пытаюсь подумать, чего я хочу в следующем месяце или в ближайшие шесть месяцев. Обычно мой путь вперед так ясен. Я точно знаю, чего хочу достичь.

И вдруг я странным образом теряюсь…

Покончив с беспорядочным хвостом, я чищу зубы и умываюсь, а затем спускаюсь вниз.

Рэйлан уже сидит на кухне с кружкой кофе перед собой и еще одной дымящейся кружкой на пустом стуле рядом с ним.

— Это для меня? — спрашиваю я его.

— Конечно.

Я сажусь и делаю глоток. Кофе насыщенно черный.

Рэйлан выглядит как никогда. Его щетина почти превратилась в бороду. Есть что-то дикое и животное в его волосах, в том, как они густо и черно растут со лба, в том, как его темные брови дьявольски заострены над ярко-голубыми глазами, и в том, как волосы на лице очерчивают его губы и челюсть, словно жирные мазки туши.

Я не могу представить его без этих волос. Это такая же его часть, как голубые глаза, волчьи белые зубы или форма его рук, лежащих на бедрах. Его руки большие, грубые, мозолистые и покрыты шрамами. При взгляде на них у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Одна из его рук слегка напрягается на бедре, как будто чувствует, что я смотрю на нее.

Я отвожу взгляд и делаю глоток горячего кофе так поспешно, что он обжигает мне рот.

— Ты хочешь позавтракать? — спрашивает меня Рэйлан.

Слышу, что он улыбается, даже не глядя на его лицо.

— Ты уже поел? — спрашиваю я его.

— Да, — отвечает он. — Я уже давно встал. На плите стоит овсянка.

— Я в порядке, — говорю я ему.

— Ну, — говорит он, отодвигая стул от стола. — Хочешь еще покататься?

— Конечно, — говорю я.

Пытаюсь говорить уверенно, но я жалею о том, что согласилась прошлой ночью. Мне интересно, каково это, кататься на лошади, но я также понимаю, насколько я буду совершенно неуправляемой, сидя на спине животного в пять раз больше меня. Или даже больше, черт, я понятия не имею, сколько весит лошадь.

Я могла бы спросить Рэйлана, уверена, он знает.