Девственница мафиози - Мила Финелли

Его взгляд остановился на мне. Я знала, что его глаза были карими, но прямо сейчас они выглядели как два озера полуночи, беспощадные и неумолимые. Его бесстрастное выражение ничуть не изменилось, когда он направился к тому месту, где я стояла, и каждый стук его ботинка по деревянному полу едва не заставлял меня подпрыгивать.

Я попыталась слегка улыбнуться.

— Джакомо. Что ты здесь делаешь?

— Я не знал, что ты куришь, — сказал он. — Или, может быть, ты решила начать? Могу порекомендовать хорошую марку.

— Синьор Бускетта. — Это был работник магазина, стоявший в нескольких футах от него. — Чем я могу вам помочь сегодня?

Джакомо не отводил от меня взгляда.

— Тебе нужна помощь, жена?

Мне не понравилось рычание в его тоне. Это заставило меня занять оборонительную позицию.

— Да. Очевидно. Зачем еще я здесь?

— Жена? — работник Tabacchi чуть не подавился этим словом. — Синьора Бускетта, это честь.

Я уставилась на Джакомо, но работник табачной фабрики звучал так, будто он вспотел. Я спокойно сказала:

— Grazie, signore.(Спасибо, сэр.)

Джакомо придвинулся ко мне поближе. — Что ты покупаешь, Эмма?

— Марки, — выпалила я.

— Марки для чего?

— Письма.

— Интересно, что я увидел тебя возле SIM-карт.

— Только потому, что я смотрела на конфеты.

Его рот изогнулся в понимающей улыбке.

— О? Выпечка и конфеты сегодня утром?

Я ничего не сказала. Я была ужасной лгуньей, но теперь уже было поздно отступать.

— Синьор, — громко крикнул он продавцу табака. — Принесите моей жене марки.

Мужчина прочистил горло.

— Конечно, дон Бускетта. Какого рода?

— Что бы ты ни имел, черт возьми. Все это. — Обернувшись к работнице, он махнул рукой. — Все, что она захочет.

— Для открытки, Per favore (Пожалуйста), — крикнула я, когда работник побежал за марками. — Не надо грубить, — прошептала я Джакомо. — Ты его пугаешь.

— Это не он должен бояться.

Хотя мои внутренности рассыпались в ужасную пыль, я смело встретила его взгляд. Я не сделала ничего плохого. Я вышла купить марки, конец.

— Вот, пожалуйста, синьора. — Дрожащей рукой мужчина положил на прилавок лист почтовых марок.

— Grazie, signore.(Спасибо, сэр.) — Я открыл свой кошелек. — Сколько?

— Ничего. — Джакомо схватил марки одной рукой, а мое запястье — другой. Он начал тащить меня от прилавка.

Я вырвалась из его хватки. — Мне нужно заплатить за эти марки.

— Нет, не надо.

— Да. — Я наклонилась к стойке, открывая кошелек. — Сколько, синьор?

Прежде чем мужчина успел ответить, Джакомо бросил на прилавок толстую пачку евро. — Вот. А теперь прекрати, мать твою, спорить со мной и пошевеливайся.

Сохраняй мир. Не жалуйся. Не создавай проблем.

Это было то, что я говорила в детстве, побочный продукт того, что у меня были две старшие сестры-бунтарки. Но я больше не была в Торонто, и Джакомо не был Джией или Фрэнки.

Я не могла позволить ему помыкать мной.

Когда мы вышли на улицу, я остановилась на тротуаре.

— Я ничего плохого не сделала. Ты сказал, что я могу исследовать Палермо.

Джакомо подошел ко мне, его лицо напряглось от гнева. Он указал на свой седан, который был припаркован у обочины в неположенном месте.

— Садись в эту чертову машину, Эмма.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ

Джакомо

Я думал, что она сбежала.

Когда мужчины сказали мне, что она уехала на моем Maserati, я сразу понял, что эта экскурсия не ради пирожных. У Эммы было что-то на уме.

За исключением того, что она была плоха в уловках. Эта женщина была худшей лгуньей, которую я когда-либо встречал.

Рафаэль подтвердил это. Он написал мне, пока они стояли в очереди за выпечкой, что она выглядела нервной и дерганой.

К этому моменту я уже был на полпути к центру Палермо. С этого момента я ехал как сумасшедший, убежденный, что она пытается сбежать от меня.

Но паника быстро переросла в замешательство, когда Рафаэль проследил за ней до табачной лавки. Зачем было тайком идти туда? Она не курила. Марки или лотерейные билеты? Я сомневался.

И тут меня осенило, как только я увидел ее, задержавшуюся возле SIM-карт. Она пыталась позвонить кому-то, не будучи отслеженной. Кому? Ее семье? Она передумала доводить это до конца?

Жаль, черт возьми. У меня не было выбора в этом браке. Так что пока я не придумаю способ обойти Виргу, Эмма останется здесь, в Палермо, замужем за мной.

На пассажирском сиденье она открыла коробку с выпечкой и достала оттуда корнетто.

— Хочешь что-нибудь? Я купила все виды.

— Я хочу, чтобы ты объяснилась.

— Не вижу, в чем проблема, — сказала она, откусывая кусочек слоеного теста. — Ты сказал мне, что я могу исследовать Палермо.

— Мы оба знаем, что ты не исследовала окрестности этим утром. Ты пошла искать одноразовый телефон. Скажи мне, зачем.

Она тяжело вздохнула и отряхнула крошки с рук.

— Потому что я не хочу, чтобы Вирга отслеживал мои звонки и сообщения.

— Почему ты так думаешь?

— Я не уверена, но это вполне возможно. Мой телефон долгое время был у него. Кто знает, на что он способен?

Умная девочка. Никому в нашем мире нельзя было доверять. Даже мне. Но если Вирга отслеживал телефон, может быть, был способ использовать это, чтобы выманить его.

Я скользнул по ней взглядом.

— Кому тебе нужно позвонить?

— Не твое дело.

— Все, что касается тебя, — это мое дело, жена.

— Перестань меня так называть. Это не настоящий брак, и ты не имеешь права контролировать, куда я хожу и с кем разговариваю.

Я не мог этого вынести. Она была неправа во многих отношениях, и мне нужно было ее поправить.

Дернув руль, я подъехал к обочине и резко остановился. Эмма хлопнула рукой по приборной панели и схватила коробку с пирожными. Я бросил машину на парковку и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Я буду контролировать все, что захочу, когда дело касается тебя, bambina (малышка). Куда ты пойдешь, с кем ты будешь разговаривать. Когда ты ешь, когда ты спишь. Это настоящий брак, пока я не скажу, что это не так.

— Ты себя слышишь? Ты говоришь, как нарциссический социопат.

— Продолжаешь меня обзывать, и я запру тебя в твоей спальне.

Ее рот открылся, как будто до нее только что дошла вся шаткость ее положения.

— Ты не посмеешь.

О, я бы так и сделал. Она понятия не имела, насколько меня привлекала идея, что она заперта, привязана к кровати и ждет, когда я ее ублажу. После вчерашней ночи я мог думать только о том, как снова попробую ее киску.

Понизив голос, я придвинулся достаточно