Рассвет с Рыцарем-Волком - Элис Кова

Бровь Эвандера нахмурилась. Его явно смущает эта просьба, и я не могу понять, хочу ли я рассмеяться или решить, что мне нужно отправиться на долгую-долгую прогулку подальше отсюда, прямо сейчас.

— Хорошо, — наконец соглашается он, когда ни Аврора, ни я больше ничего не говорим. — Пойдем.

— Сейчас?

— Да, будет лучше, если у меня будет больше времени, чтобы провести тебя по лагерю и отвести от тебя любопытные взгляды, иначе может показаться подозрительным, если мы уйдем отсюда и ты сразу же отправляешься в мою палатку.

— Пришли ко мне Конри, если нужно выиграть время, — говорит Аврора, когда я встаю. — Скажи ему, что мне нужно оживить его магию. — Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, и она подмигивает. — Не волнуйся, этого не случится.

— Спасибо, — говорю я, когда Эвандер выводит меня из палатки. Аврора бросает на меня еще один ободряющий взгляд, который я изо всех сил стараюсь ухватить и прижать к сердцу. Интуиция подсказывает, что она мне понадобится.

— Мы прогуляемся по лагерю, — объявляет Эвандер. — Ознакомимся с местностью.

— Разве лагерь не будет меняться с каждым нашим путешествием?

— Кое-что изменится, но многое останется прежним. Палатки ставятся в соответствии с иерархией стаи… — Он объясняет, что палатка Конри всегда ставится рядом с центральной частью лагеря, но не совсем на внутреннем кольце, которое окружает костер. Это его предпочтение. Рядом с палаткой Конри стоит альфа стаи — или альфы, если стая собирается сразу из нескольких. По кругу от них — рыцари и фавориты вожаков. Затем семьи. Затем лакеи и еще больше рыцарей по внешнему краю для защиты стаи.

Вот тут-то мы и оказываемся: на самом краю, глядя на травянистое море, в то время как небо становится пылающим оранжевым.

— Есть ли что-нибудь, что Конри не контролирует? — Все, что Эвандер говорил, сопровождалось фразой «как Конри хочет».

Он покачал головой, глядя на травы.

— Король — это просто… король. Он правит всеми нами. Единственный истинный альфа, опекун и податель жизни для всех стай. Все, что он просит взамен, — это полное и абсолютное подчинение.

Я замечаю, что он не говорит о преданности.

— И это все? — бормочу я.

Эвандер хмыкает, слегка забавляясь моим сухим тоном.

— Это все.

— Расскажи мне, как все было до появления Короля-Волка? — Я вспоминаю рассказ Авроры о том, что было время, когда стаи не были едины. И что Эвандер родился в одной из последних таких несогласных стай.

— Я не родился тогда. Я не настолько стар. — Должно быть, он думает о том же.

— Ты уверен? Учитывая, какой ты зануда, я бы предположила, что тебе не меньше нескольких тысяч лет.

Он фыркнул и переместил свой вес, повернувшись ко мне лицом.

— Как ты думаешь, сколько мне лет, Фаэлин?

Я обращаю на него свое внимание, неторопливо оценивая его с ног до головы. Он может похвастаться телосложением мужчины в самом расцвете сил. Черные брюки обрисовывают контуры его грозной силы — достоинство, от которого не откажутся ни молодые, ни пожилые мужчины. Шрамы на его груди и спине — это старые раны, побелевшие, морщинистые на коже и образующие созвездия, рассказывающие о давно пережитых травмах. Его лицо в основном не запятнано возрастными морщинами, хотя на челюсти пробивается тень щетины.

Но именно на его глазах задерживается мое внимание и не желает от них отходить.

В них горит огонь, который я привыкла ассоциировать только с ним — неутолимый голод, который, я не сомневаюсь, гложет его уже несколько десятилетий, пока он жив. Как будто он ищет что-то или кого-то, кого никогда не сможет найти. Он вечно нуждается и тоскует. Наделив его умудренной серьезностью, о которой мужчины на полвека его старше не могли даже мечтать.

— Сначала ответь мне на один вопрос, — наконец говорю я, прежде чем высказать свое предположение. Он поднимает брови и ничего не говорит. — Стареют ли лыкины так же, как люди?

Он хмыкает.

— Не уверен, стоит ли мне отвечать на этот вопрос.

— Стоит, если не хочешь, чтобы я предположила, что тебе за сотню.

Эвандер хватается за грудь, пальцы впиваются в голую кожу.

— Ты ранила меня. Сотню? — Он усмехается, не обращая внимания на мою улыбку. — Все обитатели Мидскейпа живут и умирают так же, как и люди. Никому из нас не дано прожить больше, чем вам. Кроме Авроры в ее неестественном состоянии.

— Тогда, я бы сказала, тебе… двадцать восемь.

Он снова хватается за грудь, более резко, и отшатывается назад, как будто его ударили.

— Ты снова меня ранила. Я выгляжу таким старым?

— Двадцать восемь — это не старый. — Я смеюсь от всего сердца. Мне вспоминается время, когда я была моложе, когда я сказала бабушке, что не могу дождаться, когда стану «старой» под «старой» я подразумевала двадцатилетие. Она завыла от смеха так, что, как мне показалось, задрожала черепица нашей хижины.

Он усмехнулся, оправившись от насмешливой обиды.

— Мне двадцать три.

— Всего на год старше меня?

— Разве это так удивительно? — Он оглядывает травы.

— Ты кажешься… старше.

— Теперь ты затеяла игру, чтобы обидеть меня.

— Более мудрый, чем мужчина двадцати трех лет.

— Знаешь, ты не помогаешь ситуации. — Он смотрит на меня уголками глаз.

Я пытаюсь изобразить лукавую улыбку и проигрываю.

— Некоторым мужчинам было бы приятно услышать, что они выглядят зрелыми и статными.

Он хмыкает.

— Я не «некоторые мужчины». Мне нечего кому-то доказывать.

— Нет? В вашей жизни нет партнеров?

— Я поклялся Конри, что не возьму невесту и у меня не будет детей, — отвечает он, и все легкомыслие исчезает, как последние остатки дневного света. — Это была сделка, которую я заключил, чтобы сохранить свою жизнь, я должен был пожертвовать способностью творить жизнь.

— Ты… отказались от возможности иметь детей? — Я ничего не могу с собой поделать: мой взгляд падает на его пах.

Он фыркает.

— Все на своих местах. — Его легкий смешок над моей дерзостью не отражается в его глазах. — Сделка была более магической, когда я присягнул ему и стал его рыцарем.

— Я… понимаю. — Жестокая цена, если такие вещи были в числе его приоритетов. Я не могу заставить себя спросить Эвандера, хочет ли он детей. Эта боль может оказаться слишком сильной.

Выражение его лица снова становится серьезным.

— Не то чтобы я был бы достойным отцом или мужем в любом случае.

— Почему ты так думаешь? — Моя грудь слегка сжалась от его слов. Я ничего не могу с собой поделать. Слова, которые он произносит, наполнены такой болью и потрясением.

— Я нехороший человек, Фаэлин.