Мэр. Цена предательства – любовь - Евсения Медведева

Пунцовая краска прильнула к щекам. Мне стало стыдно… А ещё обидно. Порой так хочется, чтобы тебя тоже назвали тощей вешалкой! Но моя задница на полный сорок шестой размер была другого мнения об истинной женской красоте.

– Викусь, ты не слушай старого пердуна, – свёкор незаметно толкнул именинника в бок. – Он просто завидует, потому что взял в жены ту самую тощую вешалку. Да, Старик Алексеевич?

Мы с Костей прыснули от смеха, наблюдая, как краснеет губернатор.

– Да ну тебя, Каратицкий! Можно подумать, что у тебя нет молодой любовницы…

– Так, с вашего позволения мы растворимся и немного выпьем, потому что на сухую слушать откровения двух стариков просто невыносимо…

Мы прошли в толпу всего несколько шагов, а мой затылок буквально пылал от пекучих завистливых взглядов. Я словно в змеиное логово провалилась, откуда самостоятельно выйти живой было просто невозможно.

– Они друзья со времен универа, поэтому не обращай внимания. Я эти шутки слушаю каждый раз, когда они собираются. Мужчины слишком примитивны в юморе, запрети им шутить про женщин и авто, они заткнутся на веки вечные.

– А бизнес? Кажется, у современных мужчин появилась ещё одна слабость – надрать друг другу задницы, – я вздохнула, вспоминая разговор с Прокофьевым.

А ведь я так ничего и не рассказала Косте. Вместо того, чтобы умничать и делиться содержимым желтых статеек, лучше бы поведала про разговор с бывшим мужем!

А вдруг это важно? Вдруг ему нужно знать?

Но явно не сейчас…

Через мгновение по обе стороны от меня появились знакомые улыбающиеся лица. Адель Раевская и Вера Мятежная. Девушки подхватили меня под руки и потянули к круглому столу, за которым активно спорили Денис и Вячеслав, если я правильно запомнила их имена.

– Какие люди!

Мужчины обменялись рукопожатиями, мне были посланы довольно дружелюбные улыбки, а девчонки сели по правую руку от меня.

– Я сегодня говорил с Яровым, он виделся с Ольгой, – сходу начал Раевский, он даже немного сдвинул кресло, приближаясь ко мне. – У неё все хорошо. В камере с ней молодняк, я все пробил, никого опасного. Сотрудники в курсе, что это теперь наша девочка, а значит, с неё уже сдувают пылинки.

– Боже… – меня словно ледяной водой окатило. Руки тряслись, зуб на зуб не попадал, а перед глазами круги заплясали. – Она здорова? Бледная была, я вся извелась!

– Виктория, в условиях того, что твоя сестра сидит в СИЗО, у неё все очень хорошо. Завтра собери необходимые вещи и отдай Каратику, товарищ прокурор выбил мне время на разговор с подзащитной, я смогу всё передать. Ну и на следующей неделе мы сможем договориться о вашей встрече. Вика, ситуация непростая, неприятная, но решаемая. Нельзя опускать руки, а ты бледнее муки. Успокойся, я помогу…

– Правда? – казалось, это последняя капля моей выдержки.

Тот металлический прут, на котором я держалась все эти два месяца, треснул, отпуская всю боль, все чувства в свободное плавание. Я стала стекать по спинке кресла, пока меня не подхватил Костя. Приобнял, подставил плечо и… неожиданно для всех собравшихся поцеловал в макушку.

– Я обещал тебе…

Обещал. Либо я жила не в том мире, либо Каратицкий из другой вселенной.

В настоящее время обещание почти ничего не стоит. Пустой звук. Особенно от совершенно посторонних людей. Но именно они готовы мне помочь здесь и сейчас.

Вокруг нас было так много людей! К столу то и дело подходили, приветствовали Каратицкого, заводили разговор с Мятежным и Раевским, а мне просто хотелось поплакать. Всего секундочку побыть слабой девочкой.

Но не здесь… А то подумают, что молодая супруга мэра плакса и истеричка.

– Прости, мне нужно выйти, – прошептала, аккуратно скидывая его руку с плеча.

– По коридору налево, – ответил Костя и встал, провожая меня до выхода из зала.

И вновь батарея взглядов, шепотки… А мне бы добежать до уборной, чтобы расслабиться.

Не привыкла я к такому вниманию.

Я даже сразу не поняла, что это туалет. Просторное помещение с мягкой банкеткой, зеркальными стенами и раскидистой пальмой. А ещё тут были двери с выходом на террасу.

Наверное, здорово лежать в горячей ванне с пеной, ощущать морской бриз и видеть зелень гор.

Встала у раковины, уперлась руками в тумбу, буквально нависая над ней. Слезы падали на белый мрамор, стекая черными кляксами туши.

Мне помогут. Мне непременно помогут…

От легкости не осталось и следа, когда за спиной, ровно из тех дверей донесся мужской голос:

– Наконец-то, женушка. Я уж было подумал, что твой мажор и в туалет за тобой попрётся…

– Игнат? Что ты тут делаешь?

Глава 28

– Ты, деточка, что-то перепутала, – Прокофьев сделал шаг, потом ещё один, и вот уже между нами жалкие пара метров.

Давно не смотрела на бывшего мужа… Лицо серое, насквозь пропитанное злобой, а глаза мёртвые-мертвые, зрачки пульсируют в ритме его сердцебиения.

А оно зашкаливало!

То, что он явился сюда, говорило о многом: я ему нужна намного больше, чем он показывал, ну и во-вторых, скорее всего, на мероприятии он находился весьма легально и в сопровождении человека, о котором мне знать было не положено.

Следил Прокофьев, внимательно изучал, насколько можно верить легенде про брак с Каратицким. Ну и раз не постеснялся ловить меня в туалете, то хвост Игнату прижали знатно…

– Вик, а вот ты помнишь, как нам было хорошо? Ведь жили душа в душу. Муж и жена, и Ольку воспитывали как дочь, – если до этого мне было будто бы всё равно на его присутствие, я понимала, что Прокофьеву просто нужно выплеснуть злость, то теперь его тяжелые, резкие шаги, шальной взгляд воспринимались как-то иначе.

Не мой это бывший муж! Не мой!

Ничего там от тихого спортсмена не осталось. Только желчь зависти и желание подчинить.

– Я помню, как хорошо стало, когда мы решили друг другу не врать, и развелись. Не любовь это была, Игнатик, не любовь. Тебе нужна была теплая титька, чтобы отогреться после скандального завершения спортивной карьеры, а ещё трёхразовое питание, крыша над головой и регулярный секс, чтобы по инерции скидывать напряжение, раз дорога в зал тебе была заказана, – я отвернулась от него, включила в кране холодную воду, смочила ладонь и прошлась по шее. – По молодости все шалят, лепят ошибки, влезают в блуд. Вот ты и был совокупностью всего лихого, удалого и совершенно спонтанного. Нечего