Вдоль по радуге - Лора Брантуэйт

— Ты одна сейчас?

— Нет. У меня полный дом народу, они все милые и замечательные, но… Но я все равно чувствую себя в опасности. Наверное, ты подумаешь, что это блажь избалованной девчонки.

— Я подумаю что захочу. И ты никакая не девчонка, тем более не избалованная. Я скоро приеду.

— Тебя не…

— Перезвоню тебе из машины. Пока. Держись там.

Гудки в трубке. Кэтрин выдохнула и легла на кровать, на спину. Стала ждать.

Он перезвонил всего через три минуты и разговаривал с ней все время, пока вел машину к ее дому. Ни Сэм в дутой куртке, которая делала его плечи много шире и отлично могла смягчать удары, ни Грэй с бейсбольной битой в гостиной, ни мисс Грэхем со своим неуемным темпераментом и предприимчивостью, ни пистолет в руке, ни целая армия полицейских под окнами не могли подарить ей такой уверенности и защищенности, как голос Грега в трубке телефона.

Голос — и еще то, что он ехал к ней.

Грег настоял. Кэтрин протестовала, отпиралась долго и нудно, но не очень энергично: она чувствовала, что Грег прав. После того как приличия были соблюдены и она продемонстрировала ему, что идет на это исключительно под его невыносимым давлением, а так она ни за что бы не согласилась, Кэтрин и Том переехали к Грегу.

Это был самый разумный выход, но Кэтрин все равно чувствовала себя неуютно. Только в нападении возможно победить. Она же просто пряталась, оттягивала Момент новой встречи с Дэвидом и раздувала в себе слабенькую надежду, что ему попросту надоест ее искать и он отступится.

Не отступится. Кэтрин знала. Том может надеяться, может делать вид, что его вообще все это не касается, может делать вид, что не боится… Хотя он боялся. Чувствовал каким-то своим детским чутьем, что над его маленьким миром нависла опасность.

Он только один раз спросил у Кэтрин:

— Мама, ты хочешь помириться с папой?

— Я хочу, чтобы я и папа жили мирно, — ответила она, подумав. — На разных континентах. Или хотя бы в разных городах. И чтобы вы встречались, если вам захочется. Или, если захочется, не встречались. И чтобы никто никого не боялся.

— Ты боишься папу?

— Да.

— А дядя Грег?

— Нет.

— А почему он не боится?

— Потому, что смелый и правда на его стороне.

— Ты знаешь, он мне нравится. — Том посмотрел на нее с хитрой улыбкой.

— Мне тоже.

— Я так и знал! Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты вышла замуж за Сэма и мы с ним играли бы целыми днями, а по вечерам рассказывали друг другу смешные или страшные истории…

Кэтрин усмехнулась.

— Что? Что такое, мам? Ты не подумай, я тебя не заставляю, но…

— Что — но?

— Но мне бы хотелось, — повторил Том.

— Ты можешь играть с ним сколько душа пожелает. Сейчас все уляжется, и мы заживем по-другому, и вы с Сэмом будете видеться так часто, как захотите. Но я твоя мама, дружок. И я не могу выйти замуж за твоего лучшего друга только потому, что тебе с ним весело и интересно. К тому же… ты не думал, что он старше тебя на целых долгих восемнадцать лет? А ты себя с ним ощущаешь легко, как с ровесником. А что будет, когда тебе станет двадцать и двадцать пять?

Том задумался и замолчал, и в этом молчании удалился из комнаты. Кэтрин не обиделась: за Томом такое водилось. Он иногда так глубоко погружался в свои мысли, что становился непроницаем для внешнего мира. Когда он что-то решит, он вернется.

А вообще их с Грегом жизнь ладилась на удивление хорошо, но несколько странно.

Кэтрин узнала, что он вовсе не так уж невыносим, как ей казалось поначалу. Может быть, в такой манере он общается только с малознакомыми докторами? Кто знает.

Грег жил в просторном двухэтажном доме.

Когда Кэтрин вошла туда и огляделась, ей показалось, что это нежилой замок — или давно заброшенный. Нет, там было относительно чисто, и интерьер подобран со вкусом, но впечатления дома этот дом не производил.

Потом Кэтрин изменила это мнение: дом был жилой наполовину, как будто были протоптаны дорожки из гостиной в кухню, из кухни в кабинет, из кабинета на второй этаж, в спальню. Столовой и еще четырьмя спальнями наверху Грег не пользовался.

Ими стала пользоваться она. Конечно, не всеми сразу: спальня для нее, спальня для Тома, завтрак и ужин в столовой.

— Я прекрасно устроился, — поделился своими мыслями Грег во время их первого совместного ужина. — Теперь у меня в доме есть женщина, а у меня перед ней — никаких обязанностей.

— У нее перед тобой тоже, — отшутилась Кэтрин и сверкнула на него влажно заблестевшими глазами. Хоть бы не заметил, что голос у нее дрогнул. Еще припишет этому какой-то ненужный смысл…

И смысл этот конечно же не нужен, потому что он все только усложнит и запутает. Одно дело, когда она в трудную жизненную пору гостит у друга, который кое-чем ей обязан, потому что она спасла ему руку, и совсем другое — когда у мужчины, с которым у нее… некие романтические узы.

Грег, правда, к великому ее удивлению, делал вид, что никаких таких уз, а тем более романтических, не существует. Что они просто приятели, и как же не помочь подруге, которую, кроме него, некому защитить?

Иногда Кэтрин начинало казаться, что тот поцелуй в машине, который перевернул ее мир с ног на голову, точнее с головы на ноги, который подарил ей истинное освобождение от Дэвида — еще бы, она поцеловала в губы другого мужчину, и земля не разверзлась у нее под ногами, — что тот поцелуй ей просто приснился.

Иначе как можно после него — вот так?

Грег кивал ей, выходя утром на кухню, кивал, уходя на работу, спрашивал, как дела, когда они встречались вечером за ужином. С Томом он общался тепло, но с достоинством, не пытаясь развлечь его или как-то завоевать доверие. Это и не нужно было, Том ему очень доверял. Он чувствовал в Греге сильного мужчину, который по-доброму относится к нему и к его матери, а значит, станет защищать их.

Ни одного намека на ту искру, что между ними проскочила.

Ни одного нескромного взгляда.

Ни одного слова в том тягучем, низком тоне, который заставляет женское сердце трепетать и плавиться.

Грег рано уходил, поздно возвращался, ужинал, потом скрывался в кабинете. Он сказал, что у него поднакопилось работы за время, когда он «отлынивал отдел» на больничной койке. И теперь он взялся решать их все разом.

От Дэвида ничего не было слышно. Если бы им пришлось держать оборону, отстреливаться, в общем, жить по законам военного времени, Кэтрин хотя бы понимала, почему Грег не проявляет к ней никакого мужского интереса. Неужели она обидела его чем-то? Или ему не понравилось, как она целуется, черт бы его побрал?

Она злилась, злилась без всякой причины, иногда — на него, чаще — на себя, злилась с каждым днем все больше оттого, что не понимала до конца истинных причин своей злости и не давала ей выхода.