Виноваты стулья - Марианна Красовская

— Замечательно. Илья Александрович, у вас выходной сегодня?

— Вроде того, Анна Васильевна. После обеда уйду по делам, но к ночи ворочусь. Заезжал доктор Зиновьев, я с ним рассчитался.

— Отчего же меня не разбудили! — расстроилась я.

— Доктор осмотрел Стасю и остался очень доволен ее самочувствием. Но велел еще недели три никуда не уезжать. Ей показан покой и отдых.

— Отсюда до дома несколько часов на автомобиле, — заикнулась было я, но Илья был непреклонен:

— Три недели, Анна Васильевна. Не будем же мы спорить с доктором? Он знает, что говорит.

Пришлось признать его правоту. Зиновьеву я теперь доверяла безоговорочно. Его познания спасли моего ребенка, кто я такая, чтобы идти ему наперекор?

— Но что же нам тут делать целых три недели?

Кристина вдруг засмеялась, переглянувшись с Георгом.

— Матушка, всего три недели! В Москве столько всего интересного! Выставки, галереи, магазины и ярмарки, театры, парки, карнавальные вечера! Я так счастлива! — и тут же встревоженно поглядела на меня: — Вы ведь отпустите меня?

— Только в сопровождении отца или Георга, — сдалась я без боя. — В театр я тоже хотела бы.

— Ах, спасибо! Я как можно скорее узнаю, что нынче ставят!

— Крис, придержи коней. У нас не так много денег. Вряд ли мы можем себе позволить целыми днями развлекаться.

— Билеты в театр я оплачу, — тут же вмешался Илья. — И сам с удовольствием схожу с вами. А ты, Анна, напиши записку своей подруге Аделине, она будет рада с тобой увидеться.

Я моргнула, вдруг вспомнив, что именно письма к Аделине (еще к Женни, конечно) послужили поводом для той смертельной ссоры между Ильей и Аннет. В письмах старые подруги обсуждали актеров и их роли, единодушно сойдясь во мнении, что граф Стоцкий великолепен, а князь Гвидон в исполнении юного Пеленского — просто душка.

Ревновать к актерам? Право, какая глупость! Но кто объяснит это упрямому мужчине?

— Я, пожалуй, не уверена. Вдруг она занята? Мне так неловко…

— Какие глупости вы говорите, Анна! Это же ваша подруга детства! Вы обязаны хотя бы объявить о себе, крайне невежливо будет жить в Москве и не заехать в гости!

— Думаете?

— Абсолютно уверен.

— Но Аделина вышла замуж за человека другого круга. Ее муж, кажется, довольно богат. Что, если меня не примут в ее доме?

— Отправьте записку и узнаете. Но думаю, что вы зря волнуетесь.

— Мне кажется, или вы стремитесь от меня избавиться? — досадливо вздохнула я.

— С ума сошли? Я забочусь о вашем душевном здоровье! Вы две с половиной недели провели у постели больного ребенка! Так недолго и в меланхолию впасть. Я настаиваю, Анна, чтобы вы надели самое красивое платье и уехали в гости к подруге. И не возвращались от нее до ужина!

Какой он заботливый, оказывается… Как-то даже непривычно. Обычно ему нравилось, что я сижу дома и никуда не выезжаю. Он говорил (причем в обоих мирах), что приличная женщина должна в первую очередь быть нежной матерью и доброй хозяйкой, а подруги, театры и увлечения — дело десятое. Из-за этого мы даже ссорились пару раз, потому как для мужчины никогда не считались зазорными пьянки и даже загулы. Да и быть хорошим отцом от него не требовалось. Знает детей по именам, примерно помнит, в каком месяце они родились, выделяет деньги на хозяйство — и уже может считаться образцом добродетели.

Неужели переживания за Стаську так благотворно на него воздействовали? Неужели он и в самом деле начал что-то осознавать? Быть может, у нас и вправду есть шанс…

— Илья Александрович, а как вы относитесь к старой мебели? — вкрадчиво спросила я.

— В каком смысле?

— Ну вот сломался у нас, предположим, комод… Ножка сломалась, ящики скрипят, дверца треснула. Думаете, выкинуть его или все же починить?

Илья удивленно на меня посмотрел и качнул головой:

— Если можно починить, то чинить, конечно же. Федот же у вас — мастер на все руки. Пусть посмотрит, что там с комодом.

— Да я и сама могла бы. Мне это интересно.

— Я наслышан от Амелии про стулья, — фыркнул Илья. — Ежели вам нравится — чините на здоровье. Не думаю, что от этого будет кому-то убыток. Я так считаю, что добротную мебель выкидывать не след, даже если денег куры не клюют.

Я улыбнулась и кивнула. Что же, ты сам это сказал. Забавно, что у нас мнения совпали.

Нет, передо мною все же далеко не самый худший мужской экземпляр. У него есть недостатки — но я их хорошо знаю и умею уже избегать. Вспыльчивый, ревнивый, злой на слова? Это можно перетерпеть. Зато честный, щедрый, заботливый, к тому же — отец хороший. И если подумать, я его все еще чуточку люблю в глубине души. Не той жаркой любовью юности, не с искрами и страстью. Нет пылающего огня, нет даже ровного теплого пламени. Есть пепел, едва тлеющие угли. И есть привычная и уютная жизнь, которую совершенно не хочется терять.

— Я сегодня все же отправлю записку Аделине, — сообщила я в конце обеда, до странности тихого и спокойного. — Сто лет с ней не виделись.

Больше пятнадцати, если точнее. Мы знакомы с ней давно — росли в соседних домах. Но Адель удачно вышла замуж и покинула Верейск, и с тех пор общение с ней ограничивалось лишь перепиской. Аннет ни разу не видела ее троих сыновей, а она больше не возвращалась в наш маленький городок.

Надо сказать, что и в прошлой жизни с Аделиной я общалась примерно в том же формате, только, разумеется, не бумажными письмами, а через мессенджеры. Мы были очень близки — насколько могут быть близки женщины, которые видятся лицом к лицу раз в два-три года и общаются в совершенно разных кругах. То есть — едва ли не ближе, чем сестры. То, что невозможно рассказать тому, кто рядом, легко и просто обсуждалось в переписке. Расстояние практически стопроцентно гарантировало сохранение конфиденциальности. Да и честно говоря, я была уверена во всех своих подругах, иначе они не были бы мне подругами. Каждый ведь выбирает окружение по себе, верно?

Поэтому встречу со старой подругой я предвкушала с нетерпением: нам было что обсудить. К тому же мне любопытно: какая она в этом мире? Я уже увидела Илью, дочерей, Оксану, Амелию и Женю. Остались еще родители, конечно. Но с мамой я встречаться очень боялась — мы и в прошлом не были очень уж