В сетях обмана - Марша Ловелл

Фрэнк всякий раз с усмешкой кивал, когда слышал в свой адрес очередной нелестный эпитет.

— Очень рад видеть тебя, дорогая, — удалось ему, наконец, вставить словечко. — Позволь представить тебе моего старого друга профессора Мориса Фревиля. Он преподает английский язык в Сорбонне. Мы прилетели с ним всего пару часов назад. Месье Фревиль впервые в Новой Зеландии, а первые впечатления о стране всегда самые яркие. Морис, а это та самая леди, о которой я тебе говорил.

— О боже! — Элис со стоном опустилась на свободный стул, сгорая от стыда. Она-то пребывала в полной уверенности, что изливает гнев на понятном только ей и Фрэнку языке!

— Очень рад познакомиться с вами, мисс, — вежливо сказал Морис, едва сдерживая смех. — Должен признать, что вы знаете французский значительно лучше, чем можно было судить по рассказам моего друга.

— Думаю, дело в том, что у мисс Годвин в последнее время была довольно богатая практика общения с моряками… по крайней мере, с одним из них. Виктор просто кладезь знаний, не так ли, Элис? Особенно по части выражений, пользующихся популярностью у портовых грузчиков и гаврошей.

Она постаралась справиться со смущением.

— Насколько мне известно, ты должен находиться в совершенно другом месте. Если я не ошибаюсь, твой отпуск еще не закончился.

— Изменились планы, — пожал плечами Фрэнк. — Ну, а у тебя как дела? Написала что-нибудь за последнее время? Понимаешь, Морис, эта леди называет себя соавтором одной начинающей писательницы.

Нескрываемый сарказм, прозвучавший в словах Фрэнка, возымел действие.

— Неправда! — воскликнула Элис, с яростью хлопнув ладонью по столу. — Тебе прекрасно известно, что не я, а Стелла, моя сестра, получила стипендию, а также и то, что я не способна написать ни строчки.

— Да, ты, безусловно, сильна только по части крепких выражений, — хмуро согласился Фрэнк, — и отлично умеешь лгать, когда это тебе нужно.

Ей следовало бы разозлиться, но она вдруг подумала о том, как сильно любит этого мужчину.

— И давно тебе все известно?

— О том, что ты выдавала себя за Стеллу? Точно я узнал это незадолго до отъезда, когда увидел документы Виктора. Но к тому времени у меня уже возникли определенные подозрения. Ты не проявляла никакого энтузиазма по отношению к своей работе и у тебя совершенно нетипичное для писательницы отношение к жизни.

— Ты хочешь сказать, что я не разбираюсь в людях и излишне доверчива?

— Черт побери, а что, по-твоему, я должен думать? Ты доверилась Виктору — абсолютно постороннему человеку, но только не мне. Так какое ты имеешь право обвинять меня в том, что я не сказал тебе об отъезде?

Элис старалась не замечать, с каким вниманием Морис наблюдает за происходящим.

— Зачастую ты был совершенно бесчувственным по отношению ко мне, иногда просто откровенно отталкивая меня. И как ты посмел скрыть тот факт, что уезжаешь чуть ли не на месяц?!

— Я боялся, что мои чувства могут затмить разум, как это было, когда я влюбился в Джейн. Вот и решил пожить той жизнью, в которой тебя нет, и попытаться представить, что ты вообще не существуешь. Но, как выяснилось, это просто невозможно. Я глубоко заблуждался, полагая, что смогу контролировать свои чувства.

— Но в письме…

— Я верил во все, о чем писал… в тот момент, вздохнул Фрэнк, — в частности, о самопожертвовании. Я считал, что не вправе просить тебя отложить мечты о карьере, о путешествиях, возможно, навсегда, ради моего представления о доме, где тебя ждут, ради детей, ради того, что связывает мужчину и женщину на всю жизнь. У меня уже есть печальный опыт, когда я оказался косвенным виновником неосуществленной мечты, и я считал, что не смогу пережить это еще раз.

— Все это чепуха. Какая там карьера — переводчицы, что ли? Я еще сама не решила. Кто знает, что из меня получится к тому времени, когда я закончу университет? Может быть, я захочу стать преподавателем и открыть свою школу… Кроме того, путешествовать можно и с детьми. Им это весьма полезно для расширения кругозора.

Фрэнк воскликнул:

— Ну вот, умница моя, ты уже все и решила!

— Почему бы и нет, если мне хочется того же, что и тебе? Именно в этом и заключается свобода выбора.

Теперь она не сомневалась, что Фрэнк любит ее, и она заставит его признать это. Элис ликовала.

— Меня трудно вынудить делать то, что мне не по вкусу.

— Да, в этом я уже убедился. Не сразу, но все же понял это. Я был поглощен собственным благородством, и мне потребовалось несколько недель полного отчаяния, чтобы понять, что я делаю именно то, чего не хотел, — лишаю тебя права выбора. Так что, Элис… — Он помолчал, стараясь справиться с волнением. — Морис уверяет, что весенний Париж — прекрасное место для свадебного путешествия.

Элис уставилась на Фрэнка, словно впервые видела это лицо с упрямым подбородком и эти губы, так страстно целовавшие ее много раз.

— Если это официальное предложение руки и сердца, дорогой, — она перевела дух, — то мне хотелось бы, чтобы ты сделал это как положено, а не расписывал прелести международного туризма…

Вместо ответа Фрэнк достал из кармана футляр с кольцом и, вынув из вазы красную розу, протянул Элис и то, и другое.

— Хорошо. Я люблю тебя, и тебе это прекрасно известно. Элис Годвин, согласна ли ты выйти за меня замуж, чтобы до конца моей жизни сводить меня с ума? Согласна ли ты родить мне детей и воспитывать их вместе со мной, а также таскать меня по всему свету, когда тебе вдруг захочется этого?

— Думаю, единственным правильным ответом в этом случае будет «да», — с улыбкой вметался Морис, невольный свидетель этой сцены.

Элис взглянула на замершего в ожидании ответа Фрэнка, который всем своим видом давал понять, что совершенно не сомневается, каков он будет. И она с радостью ответила бы согласием, но соблазн подразнить был слишком велик.

— Что ж, я подумаю. — Элис изобразила сомнение и, внезапно вскочив с места, вылетела на улицу.

Не ожидавший такого коварства Фрэнк с воплем устремился за ней, провожаемый смехом Мориса и изумленными взглядами посетителей кафе.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем Фрэнк Бартон, наконец, получил ответ, которого он так ждал:

— Да, любимый, я согласна!