Обретенный май - Мария Ветрова

— Но хоть что-то же вы о ней знаете?! Имя, внешность, наконец…

— Внешностью она похожа на меня… то есть я на нее. Имя?.. Да, слышала пару раз, как наша гадина-директриса называла ее «Валечкой». Я, естественно, звала ее всегда мамой… Кстати, насчет квартиры — это она их заставила тогда, под мое пузо, выполнить обещание. Думаю, пригрозила разоблачением, ментами припугнула… Пардон, милицией, судом — ну и все такое… Больше я о ней не знаю ничего! Говорю же, после того как я въехала в эту квартиру, маменьку больше не видела… И этого козла Любомира — тоже… Про свидетельство о рождении Ивана я и узнала-то пару дней назад… Не убивала я его, понятно? Не убивала!..

— Не кричите, Мария Александровна, — вновь вмешался Ребров. — Лучше ответьте, убитый Любомир шантажировал вас?

Маша слегка пожала плечами и после недолгого колебания кивнула.

— Во-первых, Любомир меня сразу узнал, когда приперся в тот вечер «по-соседски». А может, и заранее знал, что я Женина жена… Скорее всего, знал, потому что… В общем, свекровь его сдуру пригласила за стол, а я, когда его увидела, от страха даже вилку на пол уронила… Он ее поднял, отдал и прошипел, гад, как змея, что в три часа ждет меня у… у забора…

— У какого? У того, который разделяет ваши участки?

— А у какого же еще?.. Там в прошлом году был пролом, который и сейчас еще не заделали. Наша домработница к соседке через него в гости ходила.

— Видели мои ребята этот пролом, — Ребров повернулся к Калинкиной. — Между прочим, я его тоже осматривал, им пользовались совсем недавно… И что-то вроде тропинки от дома убитого тоже есть…

— А со стороны особняка Паниных? — спросила Аня.

— С нашей стороны там лысая земля и два куста малины по бокам, — ответила ей Маша, опередив Павла. — Мы, когда разговаривали, я стояла со своей стороны, а он со своей…

— Чего он требовал — денег? — поинтересовалась Калинкина.

— Нет, — Маша устало качнула головой. — Не такой он дурак, понимал, что деньги у мужа… Он хотел другого: войти в Женино дело, чтобы я этого со временем добилась какими угодно способами…

— И таким образом вы долгие годы находились ежедневно под угрозой разоблачения… — задумчиво произнес Ребров.

— Любомира убила не я! — твердила Маша. — К вашему сведению, я и пистолета-то в руках ни разу в жизни не держала!

— Значит, — вновь заговорила Калинкина, — в сторону вы кинулись отнюдь не из любопытства.

— Я понимаю, что это глупо, — слабо улыбнулась Маша. — Но я… Я подумала, вдруг он держал документы при себе… Если не в доме, то в этой сторожке… Вот и хотела посмотреть, добежав туда раньше других, и… Посмотреть, поискать…

— Поискали?

— Не успела… Я хотела включить свет, нащупала включатель и вдруг увидела, что электричество вспыхнуло за окном… Это был выключатель от уличных ламп… Что мне оставалось делать? Я понятия не имела, что скажу, когда выйду, про то, что его убили, тоже не знала… Ну и решила — сочиню что-нибудь на ходу, а то потом скажет, что я что-нибудь ценное из его сторожки сперла…

— Но вы ж должны были понимать, Мария Александровна, что бумаги, с помощью которых шантажируют людей, открыто и уж тем более в доступных местах никто не хранит! — возразила Аня.

— Должна была, — покорно кивнула Маша. — Только не всегда все делается как надо… Я вообще ни о чем тогда не думала, кроме как об этом свидетельстве. Тем более он тогда ночью сказал, что свидетельство у него с собой и он может показать его Женьке в любую секунду… Он дал мне на размышление пару дней… Все! Больше мне рассказывать нечего… Можете докладывать все моей замечательной семейке…

— Вы, Мария Александровна, не волнуйтесь, существует тайна следствия… История вашей юности всплывет лишь в том случае, если ваша вина, ваша причастность к убийству гражданина Любомира будет доказана…

— Короче, — усмехнулась Маша, — если вам удастся на меня это повесить… И на том спасибо! Как думаете, сколько у меня еще времени — день? Два? Неделя?

— Вот что, гражданка Панина, — Калинкина наконец устала сдерживаться. — Вы что, хотите нас в чем-то обвинить?

Маша широко раскрыла глаза.

— Но… ведь у меня у единственной был мотив, я думала…

— Неправильно думали! — присоединился к Калинкиной Павел. — Пока что вы — свидетель, и не более того… Подписка о невыезде обязательная для всех, в качестве свидетеля вы можете понадобиться в любой момент, потому и подписка… На сегодняшний день, пожалуй, хватит, как вы думаете, товарищ капитан?

— У меня еще один вопрос, — покачала головой Калинкина. — Скажите, Мария Александровна, в каком детдоме находится ваш сын? Вы хоть в курсе, где он сейчас?..

— Зачем вам это? — Маша напряглась как струна. — Для чего вам нужен ребенок? Вы не имеете права!..

— Мы и не собираемся предпринимать ничего противоправного, смею вас заверить! Просто хотелось бы убедиться, что мальчик жив и здоров!

— Вы с ума сошли! — Машу начало трясти. — Как вы посмели… Иван жив, здоров, в сентябре пойдет в третий класс… Ради бога, не трогайте его!

Калинкина наблюдала за женщиной с откровенным любопытством.

— Похоже, вы и впрямь поступили по образцу и подобию вашей матери? Мальчик вас знает, верно?.. Тем более, простите, неумно скрывать адрес детдома: все равно ведь найдем…

— Послушайте, — Ребров бросил на Калинкину предостерегающий взгляд. — Хотите, я вам лично поклянусь, что мы только проверим, правда ли все то, что вы рассказали о мальчике, причем никто в детдоме и знать не будет, для чего осуществляется проверка?..

— Я вам не верю… — в Машиных глазах закипали злые слезы. — Не верю!..

— Напрасно! Даю вам слово мужчины…

Быстро обтерев ладонью выскочившую слезинку, она взяла себя в руки так же внезапно, как вспыхнула.

— Вы действительно все равно его найдете… Записывайте адрес, а если обманете… Бог вам судья!

Последняя фраза была настолько неожиданной и даже неуместной в устах этой разнаряженной блондинки, что оба следователя на мгновение примолкли. Наконец Павел кивнул головой:

— Вот и хорошо. Я рад, что мы договорились… Вы свободны.

— Хотите сказать, что я… Что я могу идти? — Маша недоверчиво посмотрела на Реброва, потом на Калинкину. Сообразив, что ее и правда отпускают, резко вскочила на ноги и бросилась к двери. На пороге Маша резко затормозила и, повернувшись к следователям, спросила: — Мне обязательно возвращаться на дачу или я могу сегодня переночевать в городе?..

— Можете в городе, — хмуро кивнула Калинкина. — Но желательно, чтобы завтра с утра вы были на Беличьей Горе… Подписка о невыезде означает не приказ сидеть в одном и том же месте, а пожелание сообщать нам о всех своих перемещениях… Адрес вашей городской квартиры у нас есть.

— Я собиралась ночевать не дома, — покачала головой Маша.