Алгоритм счастья - Елена Катасонова

- Да еще претендует, видите ли, на "любовь"! - Гневом вспыхнули синие, как море, глаза. - Им ведь не нужны ни музеи, ни театры, ни картинные галереи.

Водка да бабы. Ну, еще стриптиз, порнофильмы - вот и вся программа. Выберет девочку из кордебалета, пристанет как банный лист, и попробуй-ка отвяжись!

Навсегда станешь невыездным, как наша Галя.

- Ой, мамочка, что такое ты говоришь? - расстроилась Рита. - Мужики в таких случаях злятся всегда, но от злости до мести все-таки есть дистанция - Для этих-то? Никакой! И месть их - тайный донос, по всем инстанциям. И ведь не объяснишься, не оправдаешься, потому что никто ничего не говорит, никаких обвинений не предъявляют. Просто Галю перестали брать на гастроли, и все. Все знали, в чем дело, сочувствовали, жалели, а некоторые, представь, осуждали: тоже мне, цаца! Так что от гэбэшников, даже бывших, держись, голубка, как можно дальше.

Рита сжала мамину руку. Словно молния сверкнула в мозгу: она поняла. В середине восьмидесятых маму вдруг перестали брать за границу. Вместо нее, примы, ехала солистка из второго состава. Сергей Петрович, руководитель, душа театра, возмущался, расстраивался, бегал в райком и еще куда-то, но ничего поделать не мог. А уж как изменилась мама! Похудела страшно и все глотала по какой-то сложной схеме пилюли, привезенные для нее с гастролей тем же Сергеем Петровичем...

"Какая я была эгоистка! - ужаснулась себе Рита. - Как не понимала маму! Все копалась в себе, обижалась, требовала внимания, а она, оказывается, так страдала..."

Мама поставила на плиту чайник.

- Сколько получает Олег? - неожиданно спросила она.

Рита сказала.

- Вот и я буду давать тебе столько же, но не как наши власти, а честно: с поправкой на инфляцию. А твоя стипендия - на заколки. И вот что, возьми-ка шубку, она, ей-богу, мне не нужна. Все покупали - и я купила, а у меня еще прошлогодняя совершенно новая.

- Нет, мамуль, шубы не надо, - слабо возразила Рита.

- Надо! - твердо сказала мама. - Самое время тебе наряжаться. И дай мне слово, жизнью моей поклянись: если что будет нужно, если не хватит денег - ты бежишь не на фирму, а ко мне!

- Мамочка, мне так стыдно, - прошептала Рита. - Это мы должны тебе помогать, а не ты - нам.

- Это уж как получается, - весело сказала мама. - Жизнь - штука сложная, с поворотами. Я вообще-то в вас очень верю - ив тебя, и в Олега. Придет время, и ты увидишь: знания принесут вам не только радость, профессию, но и достаток. Не такой, конечно, как у этих жуликов, но вполне приличный.

- Почему же они жулики?

- А потому что жулики... Вот тогда, когда Олег произведет сенсацию в научном мире, а твоя работа - фурор, вы и станете мне помогать.

- Хорошо, - сдалась Рита. - Но пусть сейчас это будет в долг, ладно? Вдруг Олежка получит грант?

Тогда мы сразу и отдадим.

"В долг... - улыбнулась Екатерина Ивановна. - Ах, дурачки, дурачки!"

Она налила в тонкие японские чашки свой любимый жасминовый чай, поставила на стол печенье и Зажгла настольную лампу. Как им было вдвоем уютно!

- Деточка, - тихо сказала мама, - мы ведь одна семья, разве ты так не считаешь?

Рита согласно кивнула.

- Только живем отдельно, - продолжала мама. - Зачем же нам считаться как чужим? Какой там еще долг?

Получите грант - ну и ладно. Он, между прочим, дается не на возврат долгов, а на то, чтобы продолжать исследования. Долг... Скажешь тоже!

- Но так делается на Западе, - оправдывалась Рита. "

- На Западе все по-другому... Ты ведь не отправишь меня на старости лет в дом престарелых? ;

- Что ты!

- А там - запросто. Конечно, и дома там другие, и другие старики. Они сами уезжают туда, внутренне готовы давно к одиночеству. В таком доме, в Дижоне, мы однажды давали концерт, благотворительный. Все красиво и чисто. Старушки принарядились, и зал хороший, с хорошей акустикой...

- Мамочка, - обнимая, целуя мать, чуть не плакала Рита. - Что такое ты говоришь? Как ты можешь думать о старости, да еще о такой! Ты у меня красавица, лучшая в театре певица, ты такая еще молодая!

- А я и не думаю, - затихла в объятиях дочери Екатерина Ивановна. Так, к слову пришлось. И еще мне тяжело, что тебе трудно брать у меня деньги.

Что-то я сделала, значит, не так...

- Нет, мамуль, нет! Времена изменились: строим капитализм, с капиталистическими, жесткими отношениями, - нашла, как казалось ей, объяснение Рита и засмеялась.

- Неужели ничего не останется от старых времен? - задумалась Екатерина Ивановна. - Ведь было много хорошего. Отношение к деньгам, например. Их было мало, но тратили их легко. И чтобы дочь стеснялась взять деньги у матери... Милая моя, дорогая, пусть между нами будет социализм!

Мама встала, прошла в комнату, выдвинула ящик письменного стола. Там в железной коробке хранились доллары.

- На, бери! - вернулась она в кухню. - И так будет каждый месяц. В старые времена я могла бы переводить деньги по почте, чтобы ты не стеснялась, но теперь и деньги другие, и другие доставщики - переводы даже наших денег идут по Москве месяцами, а то и вообще пропадают. Так что придется тебе видеть мать хотя бы раз в месяц. Но лучше, доченька, приезжайте почаще: я по тебе скучаю.

Второй раз в этом призналась мама, и Какое же это было счастье, как, оказывается, Рите его не хватало!

- А что у тебя с Олегом? - вдруг спросила она. - Ты его любишь?

- Да, люблю, - вслушиваясь в себя, улыбнулась Рита, с восторгом чувствуя, что это правда.

- Ты люби его, - мягко сказала Екатерина Ивановна. - Он очень хороший парень. И красивый, - добавила, помолчав. - Что тоже важно.

- А почему ты спросила?

- Почему-то мне казалось, что он любит больше, сильнее, - чуть запнувшись, объяснила Екатерина Ивановна.

- Вначале - да, я только отвечала на его любовь, - созналась Рита. - А теперь мы любим на равных.

- Вот и славно! - обрадовалась Екатерина Ивановна.

И тут Рита вспомнила, как кричала и сердилась на Олега, вопила, что не хочет быть бедной, как будто он в этой бедности виноват. Дура, дурочка! А ведь и вправду не в деньгах счастье, хотя без них плохо, кто будет спорить? "Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным". Не пропадет страна, где все еще шутят!

- Наверное, это я так нервничала, - объяснила она всплески своего раздражения маме.

- Конечно, - согласилась с ней мама. - И еще - подготавливала платформу.

- Для чего? - удивилась Рита.

- Для дезертирства, - не стала щадить ее мать. - Пожалуй, даже предательства.

- Олега?