После - Анна Тодд

Мои глаза привыкают к темноте. Единственный свет, проникающий в комнату – узкий луч из окна.

– Хардин? – шепчу я.

Я слышу, как он чертыхается, споткнувшись обо что-то, и пытаюсь не рассмеяться.

– Я тут, – отвечает он, включив настольную лампу.

Я оглядываю просторную комнату, напоминающую номер в отеле. Кровать с балдахином и темным постельным бельем, придвинутая к дальней стене, выглядит по-королевски, на ней как минимум двадцать подушек; огромный стол вишневого дерева, на нем – компьютер с экраном, больше, чем телевизор в общежитии. Перед эркером встроена кушетка, другие окна плотно закрыты шторами, не пропускающими лунный свет.

– Это моя… комната, – говорит Хардин, потирая шею.

Кажется, он чувствует себя здесь неуютно.

– Твоя? – спрашиваю я.

Конечно, его. Ведь это дом его отца, и здесь живет Лэндон. Лэндон упоминал, что Хардин никогда тут не появляется, и поэтому комната выглядит как музей – нетронутая и безликая.

– Да. Правда, я тут ни разу не ночевал… до сегодняшнего дня.

Он садится на табуретку возле кровати и расшнуровывает ботинки. Затем стягивает носки и прячет их в ботинки. У меня перехватывает дыхание: этой ночью я останусь здесь с Хардином!

– Вот как? Почему? – допытываюсь я, пользуясь его пьяной откровенностью.

– Потому, что не хотел. Я ненавижу это место, – спокойно говорит он, расстегивая черные джинсы.

– Что ты делаешь?

– Раздеваюсь, – отвечает он невозмутимо.

– Я имею в виду зачем?

Хотя часть меня задыхается от желания снова почувствовать его руки, надеюсь, он не думает, что я собираюсь заниматься с ним сексом.

– Ну… не хочу спать в узких джинсах и ботинках, – с усмешкой говорит он.

Откидывает волосы со лба, и они встают торчком. Любое его движение заставляет меня трепетать.

– А-а…

Он стягивает рубашку через голову, и я не могу отвести от него взгляд. Его татуированный торс безупречен. Он кидает мне футболку, но я не ловлю ее, давая упасть на пол. Я выжидающе приподнимаю бровь, и он улыбается.

– Ты можешь спать в ней. Полагаю, ты не захочешь спать в нижнем белье. Хотя я буду не против.

Он подмигивает мне, и я смеюсь.

Почему я смеюсь в ответ? Я не могу спать в его футболке, я буду чувствовать себя слишком голой.

– Я буду спать одетой, – отвечаю я.

Он смотрит на меня. Он не сделал еще ни одного обидного замечания о моей длинной юбке и строгой синей блузке, и я надеюсь, что не сделает.

– Хорошо. Если хочешь, чтобы тебе было неудобно, пожалуйста.

Хардин в одних трусах подходит к кровати и скидывает маленькие подушки на пол.

Я открываю комод. Как я и предполагала, тот пустой.

– Не бросай подушки на пол. Их нужно складывать сюда, – говорю я, но он только смеется и швыряет на пол еще одну подушечку.

Я со вздохом поднимаю подушки и засовываю их в комод. Он снова смеется и, отбросив одеяло, падает на кровать. Закинув руки за голову, он улыбается мне. Слова, набитые на руке, вытягиваются. Длинное, стройное тело выглядит очень изящно.

– Ты же не собираешься ныть из-за того, что придется спать со мной в одной кровати? – спрашивает Хардин, и я закатываю глаза.