Любовь плейбоя - Ли Майклс

– Давай, двигай! Попутного ветра! И никогда не возвращайся. – И уже тише добавила: – Ты абсолютно безнадежен, Марк Херрингтон.

– Да, ухожу. А ты успокой родителей, что ребенок не от меня, представляю их счастливые слезы. Всего хорошего, Сюзанна. Все кончилось не так уж плохо. Прощай. – И он ушел.

Ушел из ее жизни, сопровождаемый холодным ноябрьским ветром, в никуда, оставив после себя пустоту и руины в ее сердце. Это было восемь лет назад; а теперь… она взглянула на свои руки – пальцы ее машинально гладили лепестки гвоздик – и отбросила цветы, словно в руках оказалась ядовитая змея.

Ему только казалось, что она начинает ему доверять. Снова он ушел, и ему не нужны ее объяснения. Как и восемь лет назад, между ними стоит стена лжи. Судьба подшутила на ней: она сама зарабатывает себе на жизнь, хоть и принадлежит к семье Миллеров из Норзбука. А он крупный бизнесмен, глава одной из ведущих в машиностроении фирм. Кто из них занимает сейчас более высокое положение в обществе, это надо еще разобраться. Все произошло из-за необоснованного снобизма матери, он-то в конечном счете и разрушил жизнь ее дочери.

Но есть ли у нее моральное право обижаться на мать? Нет, пожалуй. Теперь жизнь ее зависит от дочери, а то было очень давно и уже прошло. В какой-то миг она поверила, что счастье можно вернуть… Но у нее не хватает сил бороться за Марка, преодолевать упрямство. Пусть будет все как есть; она научилась принимать жизнь такой, как она складывается. Кто сказал, что жизнь обязательно должна быть легкой, простой и счастливой?..

Остаток уик-энда она провела с матерью. В воскресенье та вернулась к своему обычному состоянию, и Сюзанна решила вечером вернуться домой в Чикаго. Наутро она проснулась разбитой, усталой; у нее не хватило сил идти, как обычно, завтракать вместе с подругами, да и на работу пришла на два часа позже.

Элисон спустилась вниз, к Рите, когда увидела, как входит Сюзанна.

– Привет! Выглядишь ты не очень…

– И чувствую себя так же. Извини, что не пришла сегодня.

Элисон улыбнулась.

– Не сожалей, ты ничего не пропустила. Кит большую часть времени провела в дамской комнате. Я даже догадываюсь, из-за чего, из-за кого. – Подруга помолчала и сменила тему разговора: – Она сказала мне, что твоей матери лучше.

– Да, я разговаривала вчера с Кит. Мама вернулась к своему обычному состоянию. Ладно, что у нас там сегодня?

– Тебе два сообщения из «Юнивёрсл динамикс» от Амоса Ричардсона. Может быть, еще не все потеряно.

Сердце у Сюзанны подпрыгнуло, – скорее всего, он пока не в курсе происшедшего.

– Разберусь, конечно. Но особо не надейся, – и она поднялась в офис. На столе – сообщения; она стала искать в сумочке календарик и тут наткнулась на сверток… Совсем забыла из-за болезни матери о блюде, купленном для миссис Холкомб. Это, правда, расписано тюльпанами, а не нарциссами, но не хуже – тоже ручной работы и по насыщенности цвета не уступает предыдущему.

Выбирая его, Сюзанна все спрашивала себя: почему она так поступает, почему ей хочется, чтобы в глазах соседей Марк выглядел порядочным человеком, даже в мелочах? И пришла к выводу, что любит его. К счастью, он об этом не знает и никогда не поймет, как беззащитна она перед всеми его колкостями и обидными словами…

Однако что теперь делать с блюдом – выкинуть, сдать обратно в магазин? Да нет, отдать миссис Холкомб, она, в общем-то, ни при чем. Не сидится ей спокойно на месте; от блюда нужно избавиться, и чем скорее, тем лучше; она взяла сумочку и спустилась вниз. Пришлось звонить дважды, прежде чем дверь приоткрылась на несколько дюймов – как раз, чтобы можно было видеть глаза.

– Миссис Холкомб, так получилось, что ваше блюдо разбито. Но я принесла вам другое, тоже ручной работы, специально выбирала…

– Не стоило так беспокоиться. – Миссис Холкомб оглядела ее с ног до головы. – Вы выглядите не лучшим образом. Какие-то проблемы с вашим молодым человеком?

– Нет, никаких, – ответила Сюзанна сухо. – И он не мой. Здесь тюльпаны вместо нарциссов, я боялась… – сбивчиво попыталась она прояснить ситуацию.

– Тюльпаны – мои любимые цветы. – Миссис Холкомб прижала блюдо к груди. – Подождите минутку! – С этими словами она исчезла за дверью своей квартиры.

Сюзанна чувствовала себя крайне неловко, хотя бы потому, что Марка пригласили внутрь, а ее дальше порога не пускали. Могла бы хоть спасибо сказать… Тут она увидела чью-то тень на стене, резко обернулась – Марк… Не раздумывая, попыталась удрать, но он перегородил ей дорогу.

– Вот ты как! – сказала она. – Тебе больше нечем заняться? Извини… – И сделала шаг в сторону, пытаясь его обойти.

Марк ее не пустил.

– Сюзанна, никуда я не уйду.

– Но мы уже сказали друг другу все!

– А как насчет правды?

– Я говорила тебе правду.

– Когда?

– Выбирай – какой раз тебе больше нравится.

Он легко коснулся ее щеки.

– Я за тебя страшно волновался.

Не давать воли чувствам, хотя от его прикосновения у нее защемило сердце; сегодня он ведет себя совершенно по-другому, как будто между ними ничего не произошло.

– Точнее, волновался, как бы тебя не обидели родители. Иногда, действуя из самых лучших побуждений, они наносят своему ребенку сильнейшую травму. Знаешь, я долго анализировал наши разговоры и пришел к выводу, что все это время ты была одна. Имела возможность вернуться в колледж, конечно, при условии, что с тобой и с ребенком все в порядке. Однако ты поступила по-своему.

Она с тревогой слушала его слова – как хочется, чтобы между ними растаял лед; поверить бы, что он действительно искренне за нее волнуется… Но ведь это не так; она не имеет права быть слепой, – он не стал ее слушать в субботу. А теперь, два дня спустя, явился требовать от нее правду.

– Что ты собираешься теперь делать? Покажешь ей ребенка?

– Сначала подожду, пока наберется сил, – осторожно ответила она, предчувствуя, что Марк ее к чему-то склоняет и, может быть, сейчас от того, что она ответит, зависит ее судьба.

– А потом, надеешься, она забудет о своей просьбе. – Марк смотрел не на нее, а куда-то в стену, каким-то ничего не видящим взглядом. – Ты могла бы привести ей какую-нибудь соседскую девчонку…

– Да, ты как-то упоминал об этом, как об одном из вариантов. Но тогда я подумала, что ты имеешь в виду моего собственного ребенка.

– Так я и думал, пока ты не сказала, что лжешь. А через какое-то время понял, что ты лгала матери, а не мне. Как давно она в таком состоянии?

– Элисон поведала тебе и это?

Только Кит и Элисон знали, где ее мать и в каком состоянии.

Марк отрицательно покачал головой.

– Она не проронила ни слова. Почему-то же ты сказала в субботу, что я ничего не понимаю, и попросила меня удалиться. На самом деле я не сразу ушел тогда. Во мне что-то проснулось. Поговорил там кое с кем, и основная картина стала ясна. А вот детали рассказать можешь только ты.