Женское счастье - Елена Рахманова

Ирина смотрела вслед скрывшемуся в клубах дорожной пыли такси с непонятной тоской. На душе неожиданно сделалось как-то холодно и одиноко. С чего бы вдруг? Она искренне радовалась, что у подруги все сложилось наилучшим образом. Да и на Володьку видов никогда не имела.

Может, потому, что лицезрение чужого счастья заставляет страстно хотеть чего-то подобного и для себя? Ирина призадумалась и неожиданно ощутила странное желание оказаться у себя дома. И не просто дома, а на диване, под боком у Севочки, или на мягком подлокотнике большого кресла, когда, глядя в телевизор, муж одной рукой прижимает ее к себе. И кажется, будто и кресло, и он, и она созданы друг для друга – настолько все выемки и выпуклости оказываются на месте. И настолько простое тепло мужниной руки рождает где-то в глубине души ответное тепло, растекающееся по телу ощущением только твоего тихого счастья.

– Танька, я хочу домой, – заявила она, и по ее лихорадочно засверкавшим глазам стало ясно, что заставить Ирину передумать никому не удастся.

«Никому» – это трем старушкам, потому что Татьяна и не думала останавливать подругу, сразу поняв, что речь идет о чем-то глубоко личном и важном.

– Такси вызовешь или на электричке поедешь? – только и спросила она.

Сверились с расписанием и пришли к выводу, что на электричке выйдет быстрее и чаю попить время останется. А без чаю разве можно было со вкусом переварить подробности Людкиного примирения с супругом!..

Дверь Ирина открыла своим ключом, неслышно повернув его в замочной скважине. Как в давние времена, когда любая мелочь доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие.

Муж не сидел, как она предполагала, перед телевизором, а аккуратно, чтобы не накапать на мебель, поливал из электрического чайника своего лютого недруга – щучий хвост, по-научному – сансевиерию. Растение было такое огромное, что, по словам Севы, закрывало ему вид с любимого кресла на его альма-матер – Московский университет, особенно красиво смотрящийся на фоне заката. Муж предлагал щучий хвост в подарок любому, кто обращал на него внимание. Но во-первых, цветок был неподъемный, а во-вторых, вряд ли кто рискнул бы вступить в единоборство с Ириной, которая его обожала и утверждала, что вынести сансевиерию можно будет только вместе с ней, когда она прижмет огромный керамический горшок к сердцу. А тут вдруг такое!..

Ирина ощупью положила букет астр с Татьяниного участка на стул при входе в гостиную, уронила на ковер сумки и бросилась к мужу.

– Хороший мой, как же я тебя, оказывается, люблю, – прошептала она, обнимая Севу и прижимаясь щекой к его спине.

– Ирка, ну и напугала же ты меня! – воскликнул он, поворачиваясь в кольце ее рук. – Что это на тебя вдруг нашло?

– Потом, – также шепотом продолжила жена, отбирая у него чайник и ставя на подоконник. Произнося это, она неосознанно пятилась к дивану, увлекая мужа за собой.

Воспользовавшись тем, что дома никого нет, Сева не стал обременять себя следованием приличиям и ограничился подаренным женой велюровым халатом благородного терракотового оттенка и еще кое-какой мелочью из одежды. От которой избавиться было проще простого, стоит лишь пожелать.

На Ирине надето было много больше – сообразно с модой и с имиджем современной деловой женщины, не чурающейся легкого намека на художественную экстравагантность. Но на сей раз оказались побиты все рекорды по раздеванию на время и метанию предметов одежды не глядя и куда попало.

Да и диван, как в старые добрые времена, оказался на высоте положения, предоставив всего себя в их полное распоряжение. Милый, уютный диван, ни разу и ничем не давший понять, как много ему известно пикантных подробностей из жизни супругов Олейниковых – личностей творчески одаренных и не скованных устарелыми представлениями о благопристойности и нормах морали…

В себя они пришли на ковре, посреди диванных подушек и в объятиях друг друга.

– И что это на тебя вдруг нашло? – повторил свой вопрос Сева, но интонации на этот раз у него были совсем другие, не удивленные, а довольные, мурлыкающие.

– Сама не знаю, – ответила Ирина с тихим вздохом.

– И ты бросила своих подружек, чтобы, выражаясь высокопарным слогом, заключить меня в свои любящие объятия?

– Ага.

– А почему?

– Сама не знаю, – снова ответила Ирина. – Захотела, и все тут.

Сева поцеловал жену в висок, к которому прилипли спутанные волосинки, и произнес:

– Я всегда говорил, хорошие у тебя подруги. На них можно положиться, они дурного не присоветуют…

– Это я у тебя хорошая, – возразила Ирина. – И советы мне ничьи не нужны, я сама все про нас с тобой знаю и всегда знала.

Сева, вывернув шею, чтобы не размыкать объятий, заглянул ей в глаза и поинтересовался:

– А почему тогда «оказывается»?

– Оказывается? – переспросила жена, тщетно пытаясь понять, о чем ее спрашивают. Напрягать извилины в сей чудесный миг хотелось меньше всего.

– Ну да, почему, когда появилась в гостиной, ты сказала: «Хороший мой, как же я тебя, оказывается, люблю»?