Лестница к звездам - Наталья Калинина

— Помолчи ты, Поля! — в сердцах прикрикнула на сестру Зинаида Никитична. — Не понимаю я вас, дети, не понимаю. Глядите, сами себя не обманите.

«Ты молодец!» — кричал взгляд Сергея.

Вдруг он выскочил из-за стола и бросился к лестнице. Быстро вернулся, держа в руке листок бумаги.

— Антоша и все остальные, послушайте, какое удивительное письмо написал Блок Любе Менделеевой, когда она была его невестой.

«…Мне так хорошо и спокойно, — читал он взволнованным голосом. — Хочу только, чтобы Ты совсем не боялась и помнила, как мы прочно, неразрывно и несомненно связаны. Мы бесстрашны и свободны, и вчера я говорил то, что Тебе не нравилось, не от страха и не от рабства. Будь спокойна и тиха, я с Тобой все время. Ничего дурного мы не сделали и не можем сделать. Если бы ты знала, с какой уверенностью я это пишу и как я близок к Тебе, Ты минуты не боялась бы и не сомневалась. С Тобой, моя Белая Невеста, я думаю, дышу и живу».

Сергей опустил листок и обвел глазами всех, скользнув поверх моей головы.

— Ты неисправим, Сережка. — Антон вдруг прищурил глаза и посмотрел на меня внимательно и чуть удивленно. — Твой Блок в некоторых делах плохой советчик — сам дров наломал порядочно.

Мы засиделись допоздна за чаем и разговорами. Наш с Сергеем мысленный диалог больше не возобновился, хоть мы и часто поглядывали друг на друга. Однажды он улыбнулся мне совсем так, как когда-то в Дюрсо, — я даже точно помнила, когда: он читал начало из «Песни о Гайавате» в бунинском переводе, вдруг забыл строчку и виновато улыбнулся. Мы сидели вдвоем на берегу. Тамара с Антоном катались на водном велосипеде.

«Все началось еще тогда, — осенило меня. — Не только у него, а и у меня тоже. Но я не отдавала себе в этом отчета. Я боялась в это поверить. Но больше я не смогу. Да, я не смогу заниматься любовью с Антоном, спать с ним в одной постели… Но что же делать? Что делать?»

— Томочка сказала мне вчера, что, если бы не Сергей, она давно бы наглоталась снотворных или вены бы вскрыла, — долетел до меня обрывок разговора Зинаиды Никитичны с сестрой. — Он так заботится о ней…

— Что, пора на боковую? — услыхала я голос Антона. Я видела, как внимательно глянул на Антона Сергей и тут же отвел глаза. У него был виноватый и растерянный вид.

— Я не хочу еще. Подышу воздухом, покурю с Сергеем. — Я смотрела Антону в глаза. В них что-то блеснуло, погасло, снова блеснуло. — Мне нужно время… Я так сразу не могу, — бормотала я.

— Как хочешь. А я — на боковую. — Антон направился в мою бывшую комнату, где, как я знала. Зинаида Никитична уже приготовила постель.

Я бродила одна по темному саду, лишь изредка поднимая голову и глядя на окно кабинета Сергея, в котором горела настольная лампа под зеленым абажуром.

«Спасибо тебе, — посылала я Сергею свои мысленные токи. — За то, что поднялся к себе и не позволил превратить это в дешевую мелодраму. Я не забуду тебя. Прощай».

Поезд мчался сквозь ночь, рассекая надвое предвесеннюю степь. Притворно-сердито рокотал в вышине первый в этом году гром.

«Утром я буду в Москве, — думала я. — Книжка прочитана и закрыта. Продолжения не будет».

«Не будет, не будет», — громким стуком отзывались колеса подо мной.

«Он знает мой адрес и телефон. Но он не позвонит мне и не напишет. По крайней мере в ближайшем будущем. Потом боль утихнет, и мы будем вспоминать о том, что было, без горечи. Сейчас мне плохо, зато потом…»

Я лежала в кромешной тьме и думала, вспоминала, анализировала.

Я знала, что поступила так, как должна была поступить.

Еще я знала, что буду ждать от Сергея письма. И вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Я точно это знала.