Без боя не сдамся - Дина Рид

– Но я… – замялась Вика.

– Но ты, надеюсь, получила достаточную сумму за сплетни, потому что зарплаты тебе не видать. Ты уволена.

– Анн Валерьевна! Я же не хотела! – взмолилась Вика. – Простите, пожалуйста!

– Ирина отдаст трудовую. Собрание тебя больше не касается. Предателей не держу.

Уговоры Антона на Анку не подействовали, его вместе с опальной Викторией она выдворила за дверь и осталась наедине с Машей.

– Что ты там натворила, звезда? – усмехнувшись, спросила Анка и откинулась на кресло.

– Мне бы не хотелось рассказывать.

Анка вздохнула:

– Мальчишка симпатичный, – показала она пальцем на Алексея. – Что, правда разбился?

– Да. В коме, – выдавила из себя Маша и решилась: – Анна Валерьевна, я ухожу из труппы.

Изумлённая Анка подалась вперёд:

– Ты в своём уме?! Кто тебя отпустит?! Я тебя собралась в первый состав переводить…

– Спасибо, это очень лестно. Десять дней назад я бы прыгала до потолка от радости, но сейчас не могу.

– Кто тебя переманил? Сколько пообещали? Ты знаешь, я ценными кадрами не разбрасываюсь.

– Никто, Анна Валерьевна, – ссутулилась Маша. – Я просто не могу танцевать. Вообще. Я даже не могу представить, КАК я буду теперь танцевать. Я дышу-то с трудом.

Анка призадумалась, облокотившись на руку:

– Мда… Круто тебя зацепило. Ещё непонятно, кто кому сердце разбил, – ты этому мальчику, или он – тебе.

– Я не в коме, – поджала губы Маша. – И я хочу забрать трудовую книжку.

Анка саркастически усмехнулась:

– Так ты всё-таки устраиваешься куда-то?

– Да, санитаркой в госпиталь.

Анка поразилась ещё больше и только покачала головой:

– Маша-Маша, ты столько времени боролась за место на сцене и теперь отказываешься от всего так легко? Ты же боец! Кто знает, сможешь ли потом вернуться? У танцовщицы век короток. Взяла бы ты, детка, отпуск. Я вижу, случай исключительный. Я ж не монстр, понимаю. Сама влюблялась, и больно было. Но всё проходит. Не руби мосты.

– Анна Валерьевна, – взмолилась Маша, – если я оставлю всё как есть, я сойду с ума. Поверьте. Отпустите меня, пожалуйста!

Анка с сожалением посмотрела на Машу:

– Ладно, детка, иди. Но помни, пока ты будешь в физической форме, я возьму тебя обратно. Не растрать только того, что у тебя тут. – Анка широким театральным жестом провела вокруг груди. – И не теряйся совсем.

– Спасибо, – благодарно выдохнула Маша.

* * *

За дверьми торчали взволнованные Катя и Юра:

– Ну что? Что там?

– Я ухожу, ребята. Тоже.

Юра дёрнулся к Анкиному кабинету:

– Я поговорю с ней! Да мы всей труппой петицию напишем…

– Не надо, Юрыч, – удержала его Маша за рукав. – Я сама. Давайте для вашего спокойствия скажем, что я ухожу в долгий отпуск и могу вернуться. На самом деле. Анка разрешила.

– И куда ты теперь? – недоумевал Юра.

– Мне просто надо время. Подумать. Побыть одной. Юрочка, я за многое тебе благодарна. Ты – настоящий друг.

Юра смутился:

– Ещё и медаль вручи.

Маша обняла его за шею и поцеловала:

– Вручила бы. Куплю в следующий раз. Мы какое-то время не увидимся. Ты только веди себя хорошо, о’кей?

– Ладно, Маруся, разрешаю покутить без нас недельку, только возвращайся.

Маша улыбнулась:

– Вернусь. Ты, Катюш, – обернулась она к подруге, – приезжай сразу после собрания ко мне. По квартире всё в силе.

Расцеловав друзей, Маша прошла к Ирине, ведающей документами в «Годдесс». С расчётом в руках Маша выскользнула через чёрный ход, не в силах объясняться ещё с кем-то. Ветер пахнул в лицо холодом, а Маша не сжалась под ним, наоборот, расправила плечи, открылась порывам воздуха, впитывая их в самое сердце.

Пока она шла к метро, пару раз молодые люди пытались завязать с ней знакомство, а Маше хотелось одного – стать незаметной, слиться с асфальтом и стереть всеми возможными средствами приклеенный к ней ярлык «роковой красавицы». Она ненавидела свою красоту. Маша завернула в первый попавшийся салон, села в кресло перед зеркалом и на вопрос, чего бы она хотела, сказала твердо:

– Стрижку. Полностью. Налысо.

Парикмахерша всплеснула руками и, призвав на помощь коллег, начала отговаривать от безрассудства. Но Машу было не переубедить. Это была сознательная жертва. «Отрастут волосы, и Алёша выздоровеет», – уверила она себя. Парикмахер лишала её шевелюры, стеная и охая, будто отрезала себе ногу тупыми ножницами. Когда Маша с удовлетворением посмотрела на гладко выбритый череп, в зал заглянула женщина и удивилась:

– Ой, девушка! Надо же! Вот не думала, что лысина может красить! Но у вас такое лицо выразительное!

Маша нахмурилась и подняла глаза на парикмахершу:

– И брови сбрейте.