Заговор красавиц - Барбара Картленд

Она попросила монахиню дать ей ту самую бриллиантовую звезду, думая, что герцогу это понравится. Лина узнала, что звезду привезли сюда из дома графини вместе со всеми ее вещами.

— Там были кое-какие драгоценности, мадам, — сказала ей монахиня, — и я убрала их в ящик вашего столика. Не беспокойтесь, все будет цело.

Лина сперва подумала, что речь идет о матушкиных драгоценностях, которые она привезла из Англии, но потом вспомнила про звезду, подаренную ей перед балом.

Монахиня приколола звезду на шаль, и когда герцог вошел, его взгляд прежде всего устремился на нее.

Он взял Лину за руку.

— Вот я и дотянулся до моей звездочки! — с нежностью сказал он. Пальцы Лины дрогнули.

— Только если вы… ты этого хочешь…

— Хочу! Теперь ты моя, моя навеки! Он посмотрел на нее и добавил:

— Ты знаешь, сегодня утром, когда я увидел тебя, я подумал, что женщина не может быть прекраснее, и все же сейчас ты еще прекрасней, чем утром. И что же ты такого сделала, что я чувствую себя так?

— Как… «так»?

Ей было трудно говорить, ибо в тот миг, как герцог вошел в комнату, ее вновь захлестнули эти непривычные, неведомые ей прежде чувства.

Она смотрела на него во все глаза и ощущала, как все ее существо стремится к нему. Не может быть, чтобы он не чувствовал, как она его обожает!

Герцог, как и утром, присел на край кровати и принялся целовать ее пальцы, один за другим, пока его губы не коснулись ее ладони.

Она вздрогнула, ощутив его жадный, настойчивый поцелуй. Герцог тихо рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.

Они были так близки друг другу, что не нуждались в словах и объяснениях.

Они были единым целым, и даже таинство брака не могло сделать их ближе.

— Я… я люблю тебя!

— Я тоже, — ответил герцог. — С того самого утра, как я впервые увидел тебя, я благодарю Бога, что он даровал мне эту встречу.

— Я тоже… — прошептала Лина.

— Конечно! — улыбнулся герцог. — Я это знал!

Он немного отодвинулся, но по-прежнему держал ее руку в своей.

— Я хочу тебе сказать, дорогая… это очень трудно объяснить, но я всегда бессознательно искал именно тебя, только каждый раз разочаровывался.

Видимо, этим только и можно объяснить мое легкомысленное поведение…

Лина поняла, что он говорит о тех женщинах, с которыми имел связь. Они привлекали его, но он всякий раз быстро уставал от них и бросал, как бросил Дэйзи, Эви, Китти…

— Не надо, я понимаю…

— Я знаю, что ты все понимаешь, — сказал герцог, — но могут найтись люди, которые захотят задеть тебя, говоря о моей дурной репутации, о том, что у меня были другие женщины… Я хочу, чтобы ты твердо знала, что к тебе я испытываю иные чувства, настолько иные, что лишь ты способна понять, как велика эта разница.

— Я… я понимаю…

— Мое любовное плавание было долгим, очень долгим, — продолжал он. — Я уже начал думать, что оно никогда не кончится. Но теперь я у цели. Я нашел Шангри-Ла, эту волшебную страну, которую ищут все люди, и получил великий дар, которого я не заслуживаю, — твою любовь.

Лина застонала от счастья.

— Неужели ты говоришь это мне?

— Говорю и буду говорить!

— Мне нужно сказать тебе одну вещь… очень важную…

— Я готов тебя выслушать. Но сперва я тебя поцелую!

Лина отняла у него свою руку и уперлась ему в грудь, чтобы удержать его.

— Нет, подожди, — сказала она. — Сегодня утром, когда ты поцеловал меня, я уже не могла думать ни о чем, кроме любви. Сперва выслушай.

— Что может быть более интересного и важного, чем поцеловать тебя? — удивился герцог. — Впрочем, если тебе так хочется, изволь, я слушаю. Только говори побыстрее, а не то я умру от нетерпения. Ты так прекрасна, что слова, право же, излишни!

— То, что я скажу, не будет лишним, — настаивала Лина.

— Так я слушаю!

Но взгляд его был устремлен на ее губы. Герцог был так близко, что Лине было нелегко собраться с мыслями.

— Китти, наверно, сказала тебе, — начала она наконец, — что я только что приехала из провинции и хотела наняться к ней камеристкой, потому что ей была нужна камеристка, которая говорит по-французски, и что я никогда раньше не была камеристкой…

По выражению лица герцога было ясно, что он начисто забыл, что именно говорила ему Китти, и сейчас он думает не о Китти, а о ней, Лине.

— Да, — согласился он наконец. — Она, помнится, говорила что-то в этом роде… Впрочем, я не очень интересовался твоим прошлым.

— Она не сказала тебе мое настоящее имя? Не то, которое она придумала для меня, а то, под которым я ей представилась?

— Э-э… сейчас, сейчас… Кроумер, кажется, — вспомнил герцог. — По-моему, довольно серое имя для такой красавицы, как ты. Я буду очень рад, когда ты сменишь его на мое.

— Это фамилия одной из моих гувернанток, — объяснила Лина. — Настоящее мое имя — Лина Крессингтон-Коумб.

— Крессингтон-Коумб? — переспросил герцог. — Где-то я слышал это имя… Ах да, ну как же! Странное совпадение, право! Когда я учился в Оксфорде, в столовой напротив моего места висел портрет человека, которого звали Джордж Фредерик Крессингтон-Коумб, четвертый граф Уэллингем. Он тебе не родственник?

— Это был мой дедушка!

Герцог изумленно воззрился на нее.

— Ничего не понимаю!

— Сейчас титул графа Уэллингема носит мой отец. Я сбежала из дому.

— Как? Отчего? — Удивлению Фабиана не было границ.

— Папа решил выдать меня замуж за противного старика, который хотел жениться на мне только потому, что тогда бы его приняли в высшее общество.

— Слава богу, что ты сбежала! — воскликнул герцог. — Но, любовь моя, как же ты решилась отправиться в Лондон и искать там место служанки?

— Я сперва хотела наняться гувернанткой потому, что мне нужны были деньги, и еще потому, что хотела спрятаться ненадежнее. Но когда я пришла в контору по найму, я узнала, что леди Берчингтон нужна камеристка, которая говорит по-французски.

— Просто не верится!

— Мне очень стыдно, что я такая обманщица, но они мне предложили так много денег… целых двести фунтов… Я поняла, что отказываться было бы глупо… И потом еще представилась возможность съездить в Париж.

— Понимаю, — сказал герцог. — Но, клянусь тебе, звездочка моя, я больше никогда не позволю тебе так рисковать собой!

Внезапно он рассмеялся.

— Так Китти и не удалось мне отомстить! — воскликнул он. — Ты и в самом деле та, за кого я тебя принял, и даже более того!