Муж объелся груш - Татьяна Веденская

– Скажи, тебе нравится моя грудь? – спросила я у Федора, густо покраснев. Господи, неужели это говорю я? Своими губами! Позор, слышал бы меня папа.

– Мне нравится все, – прохрипел он, притянув меня к себе. Его губы приникли к моим, он обхватил меня и прижал к себе так, что я невольно соскользнула с сиденья и уперлась бедром в какой-то рычаг. Интересно, кстати, как он называется. Нет, я преступно мало знаю о том товаре, что продаю.

– А конкретнее? Только без пустых комплиментов, – попросила я, через силу остановившись. – Что насчет груди? Как она – маленькая или большая? Как ты бы ее оценил по десятибалльной шкале?

– Ты с ума сошла? Что ты со мной делаешь? Хочешь, чтобы я свихнулся и набросился на тебя прямо тут? А ведь ты, между прочим, только что из обморока. Мне страшно тебя даже пальцем тронуть, – взволнованно прошептал он, хватаясь руками за голову.

Я усмехнулась и совершила то, от одной только мысли о чем раньше провалилась бы сквозь землю. Но выпитое вино, а также главным образом годы жизни в ощущении собственной нелепости и ничтожества сделали свое черное дело. Я усмехнулась, глядя на моего растревоженного рыцаря. Возможно ли, что ценность женщины спасенной много выше, чем не спасенной им? Да, это возможно. Похоже на то.

– Это же простой вопрос. И он для меня совсем не праздный, поверь, – я говорила деловито, расстегивая пуговицы блузки. – Вот эта грудь. Что ты о ней скажешь? Мне это нужно знать.

– Я… ты просто невозможна, – как-то глухо пробормотал он, тяжело дыша. – Эта конкретная грудь выше всяких похвал. О боги, застегнись. Или я за себя не отвечаю.

– Ладно, – ухмыльнулась я и застегнулась обратно. Значит, грудь нормальная. Или он врет? Непохоже. Сидит – взлохмаченный, растрепанный, стреляет глазами и явно хочет меня схватить и утащить куда-нибудь на край света. Почему же я раньше никогда не видела таких взглядов? Даже если вспоминать наш с Денисом многотрудный роман, это я больше смотрела на него как на небожителя, спустившегося с Олимпа, чтобы почтить мимолетным вниманием серую и невыразительную жительницу грешной земли. Денис никогда не терял голову. Даже в первую брачную ночь он был деловит, сосредоточен и обстоятелен – но он не был страстным. Он никогда не смотрел на меня такими глазами.

– Скажи, Мария, ты смерти моей хочешь? Ты поедаешь мужиков на ужин? – спросил Федор, вытерев пот со лба.

– Конечно, нет, – улыбнулась я. – Я же худею, ты помнишь? Я на диете.

– Что же дальше? – спросил он, заведя двигатель машины. Я приоткрыла окно и вдохнула холодного, пропитанного запахом дороги воздуха. Радиостанция все переливалась блюзовым перебором, за окном все еще была Москва, хотя по ощущениям мы словно неожиданно попали на космический корабль и улетели на тысячи световых лет. Странно, что это все еще я, а рядом со мной все еще он, человек, который еще несколько часов назад пугал меня невообразимо. А теперь спрашивал, что же дальше.

– Я не знаю. Наверное, мне надо поехать домой.

– Ты завтра не работаешь?

– Я не помню. Кажется, нет. Или работаю? Нет, завтра Сережка, мы с ним договорились, что он меня подменит, а я его на выходных.

– Вы с ним сдружились, – зло отметил Федор, снова напомнив мне Феерабля. Только на этот раз он меня не напугал.

– Он делает для меня тест-драйвы, я для него – отчеты. Нормальный обмен. Товар-деньги-товар. Капитализм.

– Я поставлю вас в разные смены, – пригрозил Федя.

– Не страшно, – усмехнулась я. Он недобро посмотрел на меня и тронул машину с места. Мы добрались до работы минут за десять, так и не сказав друг другу ни слова о том, что случилось сегодня. Особенно о том, что было в машине. Я молчала, потому что почувствовала, что мне нужно время подумать. Хоть пять минут подумать о том, что произошло со мной. С одной стороны, Федор Иванович – я его не знала совершенно. Я не имею в виду его деловые качества или то, какой он руководитель. Речь не о том, как он объявляет выговоры, а о том, как целуется. В своей жизни до этого случая я целовалась только с Денисом, да и то не сразу. И не так. Так, как сегодня, я не целовалась никогда. И мне понравилось, что я могу, оказывается, быть безумной, распущенной, совершать очевидные глупости. Никогда не думала, что я на это способна.

Я сидела рядом с Федором… нет, не так, я сидела рядом со злым и бледным от этой злости Федором и думала о том, что вообще-то он мне действительно нравится. Он сильный (это я уже имела возможность почувствовать), красивый, в нем есть такая чисто мужская красота, порода. Даже в этой его злючести есть что-то обаятельное, если его не бояться. Небритый и в ковбойской шляпе, он вполне мог бы что-нибудь рекламировать. Что-то дикое, мужское. Какой-нибудь одеколон. А какие глаза, какая сила, уверенность в себе. А как они зажглись, когда он увидел мою… ладно, хватит об этом. Одним словом, интересный мужчина, если посмотреть на него внимательно.

Забавно, но получается, что я вообще никогда не смотрела на мужчин внимательно. Я вечно ждала, что посмотрят на меня. И всегда боялась, что этот взгляд будет не в мою пользу. Как же многого я боялась. И что я не понравлюсь – тоже. В этом я всегда была уверена почти на все сто. Когда Денис пригласил меня на свидание, я почувствовала такое потрясение, что уже ради того факта, что нравлюсь ему, оказалась готова полюбить его самой преданной и сильной любовью. Еще я боялась, что я поведу себя как-то не так и обо мне подумают плохое. Я боялась, что поставлю пятно на одежде, что неудачно пошучу, что буду смешной. Боялась, что меня не захотят, и боялась, что меня захотят, а потом решат, что я распущенная. Я боялась всего. А теперь вот я вдруг поняла, что на все это мне плевать. И какая разница, в конце концов, что Федор обо мне теперь подумает. Почему я все время должна вести себя как приличная женщина? А вдруг я на самом деле неприличная женщина? Если я ничего о себе не знаю, может, я и в этом ошиблась. Единственное, что я знала, что я хочу с ним поцеловаться еще. Он классно целуется.

– Приехали, – колко бросил он. – И что, на этом все?

– А какие варианты? Что ты можешь предложить? Может быть, подвезешь меня до дома? А то вдруг я в автобусе снова в обморок упаду, – искусственно-беспечным тоном спросила я.

– Отвезу, – еще злее ответил он, чем вызвал у меня улыбку. Я вышла из машины и встала на обочине, чтобы подышать воздухом, пока он поставит машину на парковку салона и сходит за своей собственной. Из салона вышел Константин из отдела страхований, тот самый, которому я явно нравилась, но с которым мне почему-то при этом совершенно не хотелось целоваться. Он прикурил, потом поднял глаза и увидел меня.

– Господи, ты жива или как? Он тебя уволил? Он злой как черт, наорал сейчас на Серегу. А тот уже почти домой ушел. Что случилось, где вы были? – завалил меня вопросами Костя.

Я постаралась дышать вбок, чтобы не спалиться насчет вина. Незачем создавать проблемы раньше времени.

– Я в обморок упала, – поделилась я, глядя в сторону. И не стала вдаваться в подробности, так как краткость – сестра таланта. – И он меня не уволил.