Интернат для брошенных мужчин - Марина Полетика

– Чего-о? – изумилась она и, оступившись, едва не села на загоравшую даму.

– Такого в мире нигде нет, – спокойно объяснил Родин, с удовольствием поглаживая владелицу тазика по крутому бедру. – Я узнавал. Не додумался никто. Понимаешь, на эротику народ всегда пойдет. Даже и в Большой Шишим. Место есть, экспонаты имеются. Вопрос в рекламе. Прессу я беру на себя: приедут, напишут бесплатно, да еще с картинками. Народ валом повалит, только успевай принимать. Как думаешь?

– Я… не знаю, – растерялась Людмила Петровна, до последней минуты подозревавшая, что Родин ее разыгрывает. – Неудобно как-то. Эротика. Что народ-то скажет?

– Так мы же не секс-шоп собираемся открывать, – развеселился Родин. – Эротика – это искусство. Ты на них посмотри – искусство?

– Да, – согласилась она. – Еще какое.

– Значит, решено. А чтобы твоя педагогическая совесть была спокойна, можем повесить табличку: «Детям до шестнадцати отвернуться и не смотреть». Хотя они уже такого в Интернете насмотрелись! Кстати, ты сможешь им рассказать о том, что секс и эротика – не одно и то же и что…

– Не буду я ничего рассказывать, – поспешно перебила его Людмила Петровна, почувствовав, что краснеет. Ну не умела она никогда вот так легко говорить на эту тему! – Красиво, конечно, а про красоту и так всем понятно, без объяснений. А Петр Борисович согласен?

– Он счастлив, – заверил ее Родин, сделав преувеличенно серьезное лицо. Вот черт, наверное, он все же заметил, как ей неловко, и смеется в душе – тоже мне, девочка-институтка! – Он трудится у деда Семена в бане в поте лица, с утра до вечера, к открытию – пока рекламу дадим, обустроим все – обещает еще двух красоток. Да плюс тех с огорода выкопаем. Солидная экспозиция получается. Теперь еще вот что… Если люди будут приезжать в музей эротики, то нужно еще что-нибудь придумать. И уж точно не экскурсию по бажовским местам. Во-первых, сувениры мелкие, их Петр сделает. Баня есть… хм, это тоже по теме.

– Да ну тебя, – отмахнулась Людмила Петровна.

– Хорошо, не будем отвлекаться, – улыбнулся Родин. – Итак, взрослые в музей и в баню, а детей куда? Детей к тебе в дом, играть в Серебряное копытце. Надо пару хороших горок залить, это мы с Саней уже начали. Кстати, Вера приходила. Мы с ней поговорили.

– И что? – насторожилась она.

– К нам просится. Говорит, что согласна из кафе своего уйти. Станет вместе с Федосьей Иосифовной гостям еду готовить. Мясо будем у Ивана брать, самое свежее, он сам предложил: что ж вы, говорит, на рынок мотаетесь, если свое под боком? Дураки, что раньше не догадались.

– Ты уже и с ним поговорил? Ничего себе… Хорошо хоть, про меня не забыл.

– Да ладно тебе! Ты хорошее дело придумала, столько людей возле него теперь, надо думать, как развиваться. Ты лучше посиди, посочиняй сценарии: про Рождество, про Крещение, про Масленицу, да мало ли там праздников. Еще лишний пункт в программе. И вот что… Слушай, а автобус мы пока не потянем? Если мы туристов на своем будем возить, то вообще все проблемы решатся.

«Мы?!» – едва не переспросила Людмила Петровна, немедленно выделив главное и не услышав про автобус. Но вовремя прикусила язык. Давным-давно никто не говорил про нее и про себя – «мы». И не называл ее заботы – «нашими». Странно… И она спросила про другое:

– И откуда ты только такой взялся? Я ведь про тебя ничего не знаю.

– Занимался раньше, – неохотно ответил Родин и замолчал.

Людмила Петровна ждала продолжения, но его не последовало. Вместо этого Родин, уже выключая свет в сарае, бывшем общежитии и будущем музейном зале, произнес:

– Людмила, там еще один мужик просится до весны пожить. Некуда ему идти. Так получилось. К деду Семену неудобно, одно дело – мы с Петром да Санька, все свои уже. Он в этом сарае поживет. Можно?

…Двух столов, поставленных «паровозиком», едва хватило, чтобы разместились все. Причем один стол поставили в большой комнате, а второй – в маленькой, перегородив дверной проем. Поэтому те, кому повезло оказаться за вторым столом, могли оттуда выбраться, проползая на четвереньках под столешницей. Но это никого не напрягало, а наоборот, очень веселило. Как накрывали – отдельная история: тут подавали, там принимали. Как на свадьбе.

– Я говорила, Семен Никифорович, что надо было у меня справлять. Комната большая. Никто бы под столом не лазал, вода в кране, туалет рядом. Нет, вы уперлись. Не понимаю, – проворчала Людмила Петровна.

Дед Семен, сидевший на правах хозяина во главе первого стола, довольно хихикнул и сообщил:

– У себя дома я хозяин. Что хочу, то и делаю. И гости мои. А у тебя – то нельзя, это нельзя, ни выпить нормально, ничего. Вот учительница ты и есть. А я все дозволяю пить на здоровье, сколько влезет.

– Мало вы выпили-то за год! – рассердилась она.

– А все наше! – парировал дед Семен. – Ты тут в гостях, не ворчи. И вообще – дай президента послушать, сейчас говорить будет.

Людмила Петровна обиделась и отвернулась. В телевизоре певуны и плясуны растягивали до невозможности последние минуты старого года. Их коллеги, сидевшие за столиками, хлопали и улыбались так радостно, что казалось, их лица свело судорогой и они еще долго не смогут принять нормальное выражение.

– Ты чего злишься? – наклонился к ней сидевший рядом Родин. Все-то он замечает!

– Да дед Семен… – хотела наябедничать она, но спохватилась, что ябедничать некрасиво, ничего обидного дед Семен не сказал. Наверное, она привыкла распоряжаться, всех воспитывать и всеми руководить.

От этой мысли Людмила Петровна покраснела и, чтобы Родин ничего не заметил, попросила налить ей соку и передать мандарин. И вообще, скоро ли будет речь президента, а то пора идти в сени за шампанским.

– Чего ты волнуешься? Сиди, отдыхай, – посоветовал Юрий и похлопал ее по руке. – Все уже принесли давно, вон стоит.

Тут телевизор на минуту замолчал, будто поперхнулся, и вдруг сказал человеческим голосом:

– Уважаемые граждане России! Дорогие друзья! В эту ночь у меня есть несколько уникальных минут, когда я могу обратиться к каждому из вас.

Сидевшие за столом уважаемые граждане и дорогие друзья притихли, осознавая важность момента.

– Уходящий год был не самый простой в жизни нашей страны. И прежде всего я хочу поблагодарить вас за то, что мы вместе умеем держать удар…

Родин хмыкнул, но на него посмотрели осуждающе – не мешай, мол. Людмила Петровна погладила его по руке. Она поняла, что он хотел сказать. В самом деле, ударов им досталось предостаточно, и не всегда по их вине.

– И преодолевать трудности, – настойчиво продолжил президент, посмотрев прямо на Родина с Людмилой Петровной. – А значит, будем двигаться вперед: создавать сильное и современное государство, устойчивую и умную экономику, делать все, чтобы жизнь каждого человека стала комфортной и безопасной…