Нежная дикарка - Хелен Брукс

— Овечку ведут на заклание, — усмехнулся Маршалл, помогая Келси перебраться через ограждение дороги. За ним расстилался сплошь покрытый зеленым ковром луг, спускавшийся к видневшейся вдали речке, берега которой были сплошь усыпаны крохотными белыми и алыми цветами, похожими на маргаритки и граммофончики, испускавшие приторный одуряющий аромат. Маршалл минуту постоял неподвижно, закрыв глаза и вдыхая благоуханный воздух; Келси отметила про себя, каким землистым, несмотря на загар, было его лицо.

— Ты в порядке? — забеспокоилась она, но, когда он обернулся к ней, в его глазах играла улыбка.

— Просто радуюсь, что живу, пчелка моя. — На его лице появилось то самое странное выражение, которое она уже стала узнавать, но так и не могла понять. Держа ее за руку, он пошел по пологому склону вниз, к реке, и она почувствовала, как у нее внутри что-то опасливо дрогнуло. Что ж, разве она не согласилась выйти за него замуж? Разве Маршалл — это Не Маршалл, который обязательно должен сразу потребовать своего? От испуга у нее по телу пробежали мурашки.

Теплый воздух был напоен ароматами цветов; когда они дошли до реки, Маршалл повалился в траву и хлопнул рядом с собой по земле, приглашая ее последовать его примеру:

— Иди сюда.

Она послушно села рядом; ее ресницы, затрепетав, опустились и накрыли глаза густой вуалью. Знает ли он, что она неопытна? Совершенно неопытна? Что будет, если она не оправдает его чрезмерных ожиданий, разочарует? Она хотела было что-то сказать, но передумала. Что, в конце концов, может она ему сказать? Все, что приходило ей в голову, звучало как избитая фраза из третьесортного фильма. Не обижай меня, будь поласковей! От этой мысли у нее чуть не вырвался нервный смешок, и она покрепче стиснула зубы. Он еще, чего доброго, решит, что она сошла с ума.

— Какая ты красавица, пчелка моя, просто загляденье. — Он оперся на локоть, его смуглое лицо было нежным, а глаза горели жарким огнем.

— Спасибо. — Она бросила на него беспомощный взгляд, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. — Ты тоже очень даже ничего себе.

На какую-то долю секунды он опешил, а потом так и закатился:

— Ой, Келси, ты меня уморишь… — хохотал Маршалл, придвигаясь к ней вплотную.

Она вся напряглась, и тогда он сел сзади нее, вытянув свои длинные, мускулистые ноги по обеим сторонам ее тела так, что она оказалась зажатой между ними, ее спина упиралась в его стальную грудь, а его подбородок покоился на ее шелковистых рыжевато-каштановых волосах. Его тело обжигало ее через тонкую ткань блузки, но она была не в силах отодвинуться.

— Попалась, пчелка моя, — как-то сонно проговорил он своим низким, сочным голосом. — Ну так что, проглотить мне тебя живьем или как? — Она попыталась шевельнуться, чтобы взглянуть на него, но не тут-то было: он еще сильнее сжал ее бедра. — Нет, сиди тихо. И расслабься. Расслабься, и все.

Легко сказать, расслабься, когда тебя зажали в такие стальные клещи, подумала она про себя. У нее что-то переворачивалось внутри, во рту пересохло, а с безмятежного неба нещадно палило раскаленное солнце. Этого не может быть. Это происходит не с ней. Все идет чересчур быстро.

— Ты будешь послушной женой, Келси? — Она слышала, что его голос дрожит от смеха, и почувствовала нестерпимое раздражение оттого, что превратилась в жалкую трясущуюся развалину, а он упивается своей властью над нею.

— Смотря…

— Смотря что?

— Ну, хотя бы как мы будем ладить между собой. — Она спиной чувствовала биение его сердца, и сохранять самообладание в таких условиях было немыслимо трудно.

— Ну, а как мы, по-твоему, ладим сейчас?

— Не так уж и худо…

— Мы ладим отвратительно, но после свадьбы все изменится. — Она почувствовала, как он потерся об ее спину. — Большая часть наших раздоров — это просто фрустрация[1]на сексуальной почве.

Стоило его голосу умолкнуть, как она почувствовала у себя на затылке его губы, и по ее спине пробежала дрожь восторга. Она затихла, а он откинулся назад в густую траву и, не выпуская ее из объятий, перевернул и положил на себя, так что она оказалась лежащей на нем лицом к лицу, а ее упругая грудь упиралась в его стальной торс.

— Ты такая сладкая… — Он перекатился так быстро, что она не успела ничего почувствовать: просто он вдруг оказался над ней, закрыв своим мощным телом солнце, и нежно, едва касаясь, стал покрывать поцелуями все ее лицо, а затем впился в губы бесконечно долгим, жгучим поцелуем, и ей страстно захотелось, чтобы он целовал ее так еще и еще.