Прежде чем мы стали чужими - Рене Карлино

Когда она закончила, мы все вскочили с мест и захлопали.

– Браво! – крикнула Тати.

Бизнесмены тоже хлопали и кричали: «Класс!»

– Надо же, как здорово, – удивился Брендон. – А я даже не знал, что она играет на пианино.

– Она потрясающая, – тихо сказал я, глядя, как она спускается со сцены. Тати пихнула меня локтем и подмигнула.

Барменша подозвала Грейс:

– Ты играешь в миллион раз лучше, чем большинство тех, кто приходит сюда поиграть по пятницам.

Я обнял ее и смотрел на нее с восторгом. Она тоже смотрела на меня улыбаясь. Ее лицо было совершенно пунцовым. Я поцеловал ее в нос.

– Парк на площади Вашингтона?

– Все так очевидно? – засмеялась она.

– Ну, типа да. Твои подсказки слабоваты, но все равно все очень весело. Еще по стаканчику перед уходом?

Барменша налила нам по порции виски, а потом, по пути в парк, мы еще купили горячих сосисок с тележки. Был только час дня, а мы уже были довольно пьяны. Я боялся, что если мы не съедим чего-то еще, кроме этих сосисок, то к концу дня мне придется нести Грейс в общежитие на руках.

– Мне так весело. Здорово ты это все придумала, – сказал я ей. По правде говоря, мы с Грейс не скучали бы, даже сортируя белье в прачечной, а Брендон с Тати всегда готовы были разделить наши планы. Нам вчетвером было легко вместе.

Добравшись до Вашингтон-сквер, мы уселись под своим обычным деревом. Брендон запалил косячок, и мы по очереди затянулись. Я положил голову Грейс на колени.

– Трудно представить лучший способ провести среду, – сказал я, зевая.

– Ты знаешь, что Грейсленд придумывала такое для брата и сестер у себя дома? – спросила Тати.

– Правда? – глянул я на нее с улыбкой.

– Да, чтобы провести время, – рассеянно ответила Грейс. – Но вообще-то сейчас все немножко по-другому.

Она помолчала и сделала глубокий вдох.

– Я хотела собрать вас вместе, чтобы сказать: меня приняли в аспирантуру. Я остаюсь в Нью-Йоркском университете! – Она торжествующе вскинула руки вверх.

– Господи! – Я вскочил, подхватил ее на руки и закружил в воздухе. – Я так за тебя рад!

Но я заметил, что Тати как-то притихла, а Брендон казался растерянным. Грейс тоже это заметила.

Когда я опустил ее на землю, она обернулась к ним:

– А вы за меня не рады?

Тати передернула плечом.

– Наверно. Да, Грейс, я очень рада за тебя, – она поднялась и взяла свою сумку. – Слушайте, Брендону надо заканчивать статью, а я собиралась встретиться с Порнсайком насчет этого летнего дела.

Что-то мелькнуло в выражении лица Грейс:

– Так ты уже официально едешь с новым оркестром?

– Ну, ты же поступила в свою аспирантуру. Почему тебя это волнует? – сухо спросила Тати.

– Вовсе нет. Мы с тобой даже играем на разных инструментах. Почему меня должно это волновать?

– Ну, кажется, все-таки немного да волнует. Впрочем, не знаю почему. Это же ты от него отказалась.

– Я не то чтобы прямо отказалась.

– Грейс, он купил тебе смычок за одиннадцать сотен.

– И что с того?

Я бросил на Тати сердитый взгляд:

– Слушай, она поступила в аспирантуру. Она не едет в Европу с Порнсайком из-за этого.

– А вот и нет. Она собирается ждать тебя, Мэтт. Сидеть тут, в Нью-Йорке, пока ты не вернешься.

– Татьяна! – одернул ее Брендон.

– Ну что? Это же правда!

– Я иду в аспирантуру, потому что я хочу получить научную степень. А вы можете разъезжать с Порнсайком по всей Европе хоть год, хоть полтора. Меня это не волнует. – Грейс развернулась и убежала по аллее по направлению к шахматным столикам.

Я обернулся к Тати в ярости, оттого что она испортила наш прекрасный день и важное заявление Грейс.