Личный трофей опального генерала. Книга 1 - Виктория Волкова

— Тут раньше для Патриарха рыбку ловили, — усмехнулся Кирсанов, кивая в сторону запорошенного снегом пруда и все еще мысленно удивляясь, что он как простой штатский гуляет по московским улицам. Конечно, где-то сзади тащилась охрана, да и в самой прогулке не было ничего противоестественного. Но Кирсанов мог поклясться, что в душе ликует от сопричастности к жизни Саньки и Алексея и готов с ними идти хоть на край света. Лишь бы держать в своей тонкую руку Александры, греть чуть замершие пальцы и чувствовать себя счастливым.

«Ничего особенного, а у меня уже от радости башку сносит,» — мысленно покачал головой Кирсанов.

— Меня всегда интересовало, почему пруд один, а в названии множественное число, — улыбнулась Александра.

— Так в давние времена их тут было три. Потом два закопали, один оставили, а название старое прижилось, — заметил Кирсанов, покосившись на сына, важно восседавшего на санках. Лешик пытался дотянуться до счищенного снега, лежавшего вдоль аллеи.

— Упадешь, Алексей, — предупредил Кирсанов и внезапно предложил Александре:

— Садись с сыном, Санечка, я вас вокруг пруда покатаю!

Александра кивнула и быстренько уселась на санки. Крепко обняла Лешика.

— Но! Лошадка! — закричал недавно обретенный сын. Кирсанов, услышав звонкий голосок, развеселился.

«А ты как хотел, папаша?» — фыркнул он про себя, припоминая тот восторг, когда сын впервые назвал его папой.

— Нельзя человека лошадью называть, — строго заметила Александра.

«Вроде и ласкова с мальчишкой, — подумал Кирсанов. — А спуску ему не дает. И это правильно!»

Невольно в голову полезли давно забытые воспоминания. Когда с пацанами удрали из детдома и, прихватив одни-единственные старые санки, побежали на горку кататься.

— А ты, мамочка, соседку снизу называешь тетя Лошадь, — тут же нашелся сын. — А ее зовут бабушка Таня!

— Лешик, — предупредила Александра чуть слышно. Она добавила что-то еще, но Кирсанов не разобрал. Он припустил вокруг пруда и лишь изредка оглядывался на восторженные лица пассажиров. «Большой круг возле Патриков равен пятистам метрам, — мысленно отметил Кирсанов. — Легко бегу, без одышки, — усмехнулся он про себя, заходя на второй круг. — Значит, с физической формой все нормально. Интересно бы время засечь!»

Сколько раз Александра наблюдала такие сцены в парке, когда отец семейства катал жену и ребенка. Внутри екало, и чахлая зависть поднимала змеиную голову. Зато сейчас душа пела и от восторга дух захватывало.

«Вот и для тебя нашелся человек, — подумалось Саньке маминым тоном. — Не упусти его. Зовет замуж, соглашайся, Шурочка. Мужик видный, при должности. Смотри, а то передумает!»

Александра вздохнула и тут же поймала себя на мысли, что никак не может определиться.

«Принять предложение Кирсанова или нет? И хочется, и колется, и мамка не велит, — хмыкнула она про себя. — Мама бы с радостью приняла такого зятя… Посоветоваться бы с кем-нибудь… Хотя что тебе насоветуют посторонние?» — заявила она мысленно и прогнала прочь глупые раздумья. Александра прижимала к себе довольного Лешика и тупо пялилась на спину и крепкую задницу Кирсанова, проворно бегущего по аллее.

«Вроде хороший человек, принял нас как родных. Да и меня к нему тянет, — снова начала размышлять Санька. — Вот только с этими покушениями история странная. Если не генерал, то кто?»

Она осмотрелась по сторонам. На этом берегу пруда народу толклось больше, и Кирсанов сразу перешел на спокойный шаг, а потом и вовсе подвез своих ездоков к бронзовой стеле с вороной и лисицей.

— Знаешь, кто это, Алексей? — весело поинтересовался он, помогая сыну выбраться из материнских объятий.

Потом вытянул из санок Александру, но ее ладошку из своих лапищ не выпустил. Так и стоял, держа за руку.

— Мы еще басни Крылова не читали, — пробормотала Санька, понимая, что вырываться бесполезно. Да и не хочется. Высокий раскрасневшийся от бега мужчина улыбался ей, и Александре вдруг захотелось прижаться к нему, почувствовать себя защищенной в его объятиях, положить голову на крепкое, будто железобетонное, плечо, а потом идти рядом, взявшись за руку. Болтать о пустяках и чувствовать, как из башки испаряется последняя здравая мысль.