Княжна для викинга - Анна Лакманова

– Нет, – недоверчиво промямлил Есений, чья рука в сомнениях застыла на мече.

– Хоть раз обманул или дал неверный совет? – продолжал Гостомысл, вытирая усы, на которых темными бусинами повисли кисловатые капли кваса.

– Нет…– рукоять меча была сжата в пальцах Есения, но уже не так яро.

– Послушай меня и на сей раз. Ретив веку не доживает. Не будь столь скор на решения, – старый князь повидал на своем веку и доброе, и дурное. Он отбил не одну атаку от стен Новгорода, не одно сражение выиграл в поле, и не раз бывал повержен и сам. Седина в его длинной бороде напоминала о том, что каждый прожитый год не столько приносил ему что-то, сколько отбирал. – Я не готовил тебя в правители. И этим подвел тебя. Ведь теперь, когда твоих братьев не стало, ты – единственная надежда Новгорода…Я же…Я теперь слишком стар…– Гостомысл задумчиво оглядел малиновый закат в приоткрытые ставни.

– Да продлят боги твои дни, отец, – Есений почитал родителя и искренне желал видеть того в здравии на престоле, нежели занять заветное место самому. Он привык быть сыном заботливого отца и его устраивала роль ребенка.

– Положение наше нынче шатко – что ни сосед, то лютый враг, – Гостомысл вертел в руках ковш, в котором бултыхался темный квас, как и Новгородское княжество, качающееся на беспокойных волнах множественных трудностей. – Один нападает с мечом, сжигает наши поля, уводит народ в неволю. Другой, рядясь в друга, пирует в наших чертогах, злословит и наушничает. Рыщет, словно мерзостная крыса, собирая сплетни и обращая люд против нас. Третий клевещет на стороне, созывая недругов наших пойти на нас. Всем нужны наши земли и их богатства. Сила наша, сынок, не в поспешности, а, напротив, в рассудительности. Мы не можем заткнуть рот каждого нашего ненавистника. Мы не в силах покарать всех, кто достоин того. Но мы можем упредить их удары. Нам следует чутко прислушиваться к пьяным песням наших ворогов, пристально вглядываться в их дары. Но главное, мы должны уметь ждать…– Гостомысл был наверняка прав в одном: у славян всегда имелось немало супостатов. И еще больше прибавилось их за последнее время. С одной стороны Гостомысл слыл мудрым правителем и искусным переговорщиком, с другой – роскошником, щедрость и траты которого порой не могли покрыть никакие доходы казны. Княжество не раз оказывалось в положении, требующем немедленных действий. Удачный военный поход к берегам Византии, принесший обильную добычу, остался позади. Наиболее срочные долги были уплачены. Но казна уже вновь пустела, размотанная множественными родственниками и прочими прихлебателями. Впрочем, у умного князя всегда имелся запасной замысел. – Запомни, Есений. Твое главное богатство – это сестры, – произнес Гостомысл, устремив проницательный взор на сына.

– Я сделаю все ради их счастья, – гордо пообещал Есений, присев на лавку напротив отца.

– Отрадно слышать. И все же не только об их счастье тебе следует думать, сынок, – Гостомысл смерил княжича непривычно серьезным взглядом. Князь любил пошутить, но сейчас ему было не до смеха. – Их судьбы в твоих руках. Именно ты, ежели я не успею, должен будешь указать им на избранников, достойных нашего имени. Ведь именно оттого, за кем мои дочери окажутся замужем, зависит дальнейшая судьба Новгорода.

– Мне казалось, все уже решено. Роса пойдет за Изборского Радимира, Дива – за Харальда, потомка Годслава, а Велемира – за Белозерского…– Есений не успел закончить, как отец прервал его, замахав рукой.

– Все не так, не так, мой мальчик. Теперь мы должны устраивать союзы исходя из того, принесет ли это пользу для нашего города. Так что Роса, может, и пойдет за Радимира. А вот Дива…Никакого Харальда! – покачал головой Гостомысл. – Во-первых, они давно уж не граничат с нами. Как ты знаешь, древний град Рерик, жемчужина Рарожья, разрушен. Нынешние их владения оставляют желать лучшего. Сегодня есть земли, а завтра уж нет. Что касается наследства Годслава, на которое мы рассчитывали…Здесь тоже все не так просто: за эти земли им еще придется побороться…Победа едва ли возможна…– Гостомысл называл род Годслава, как он полагал, во главе с Харальдом, во множественном числе. Эта семья представлялась ему дружной опасной сворой, действующей сообща, а вовсе не одним каким-то человеком, представляющим фамилию.

– Но мы же обещали, что дочь Ильменя в любом случае пойдет за сына Рарожья, – напомнил Есений. Он был юн и пока еще верил в данное слово и благородные намерения.

– Нет, теперь это уже недопустимо, – покачал головой Гостомысл. – С таким же успехом ты можешь услать сестру в Ливию, толку будет столько же. Нам следует думать о насущном. В частности, о Ладоге. Лучше, если твоя сестра станет княгиней тех земель. И буде Миронег сделается нашим зятем, то и распри меж нами окажутся оконченными…

– Я не хочу говорить об этом хромом! – вспыхнул Есений, вскочив с лавки.

– Но придется, – Гостомысл взглядом усадил Есения на место. – К тому же, невзирая на свой калечащий недуг, мечом он владеет мастерски. И, как говорят, упражняется каждый день в этом искусстве, – Гостомысл лукаво оглядел сына, который в последнее время забросил уроки.

– Я тоже бы махал железякой, коли б иных дел не наличествовало! – Есений недовольно надул губы. В последнее время его увлекала верховая езда, и он отдавался ей целиком.

– Как бы там ни было, именно его владения занимают северные земли. И являются для нас своеобразным щитом от клинка варягов, которые повадились приходить сюда, словно на бесплатный базар, – продолжил князь.

– Для этого нам необязательно родниться с ним! От этого его границы не сдвинутся!

– А буде он не станет обороняться от них? – прищурился Гостомысл. – Если вступит в переговоры, заплатит им дань и пропустит по своей земле к нашим рубежам? Ты об этом пораздумал? – строго сдвинул брови князь, в очередной раз огорченный недальновидностью сына. – Тогда они, сытые и поздоровевшие, с новыми силами и станом в Ладоге, хлынут сюда!

– И что же делать?.. – Есений уныло нахмурил чело.

– Выдать Диву замуж за Ладожского Миронега. Назвать его братом. И жить в мире и согласии с ним.

– Отдать ему нашу Диву – это все равно что самому улечься с ним на ложе! – Есений любил своих сестер и не желал им в мужья своего врага, примерно представляя, что придется испытать сестричкам в таком союзе. – Это немыслимо! Тем паче, отринув Харальда, оскорбив таким образом дом Годслава и, возможно, развязав, новую усобицу.

– Как говорил твой великий предок…Мир стоит до рати, а рать до мира, одно другое сменяет. Что ж…Если желаешь, есть иной путь. Дива пойдет за Харальда, как и было уговорено…

– А как же тогда Миронег? – вновь нахмурился Есений.

– А просто. Ты женишься на одной из его сестер, – потянулся Гостомысл, зевнув. – Надеюсь, оказаться на ложе с его сестрицей для тебя не то же самое, что улечься рядом с ним самим…– подтрунил князь над сыном, вспомнив тому его же собственные слова.

– Это отвратительно! По всем вероятиям, она так же дерзновенна и неотесанна, как и ее пустоголовый братец! – вскипел Есений. – Ни за что! Я ни за что не женюсь на девке из того вертепа, что зовется Ладогой!