Звезды любви - Энн Чарлтон

— Не могла бы я чего-нибудь выпить? — спросила она умирающим голосом, смирившись с промелькнувшей у него на губах иронической улыбкой.

— Вам не следовало так обращаться с ликером. А то можно опьянеть!

Он поднялся и направился к бару. Он стоял к ней спиной, и она не могла видеть, над чем он там колдует, но когда он вернулся обратно, в его руках был высокий стакан, наполненный звенящими о стекло кусочками льда. Кейт с благодарностью выпила кока-колы и, утолив жажду, вернулась к его последнему высказыванию.

— Да, картина Филиппа — одна из самых примитивных в нашей галерее, но даже и на нее нашелся свой покупатель. И неважно, что миссис Прайс купила картину лишь потому, что она подходит к ее шторам…

— Бордовые тона… — засмеялся Роберт, вспоминая довольно необычную цветовую гамму изображенного на картине ландшафта.

— Да. — Она не стала реагировать на прозвучавшее в его голосе пренебрежение. — Но не исключено, что следующая купленная ею картина будет значительно лучше. Кто знает? Однажды может наступить день, когда миссис Прайс отправится в Галерею Бомона купить себе какое-нибудь произведение «подлинного искусства».

— Вы, стало быть, считаете, что выращиваете из своих покупателей потенциальных клиентов для моей галереи? — Он слегка пожал плечами, удивленный такой явной наивностью.

— Вы можете смеяться сколько угодно, но вы неправы, если считаете, что люди могут научиться понимать и ценить искусство, не познакомившись с его различными уровнями.

— Но почему вы не сказали всего этого тогда, в телевизионной студии? — спросил Роберт.

— Странно, что я тогда вообще могла говорить. В отличие от вас, я никогда прежде не бывала на телевидении…

Он встал и взял ее стакан.

— Хотите еще?

Она утвердительно кивнула.

— Но вы, Кейт, тогда выглядели такой спокойной и уверенной. Мне и в голову не могло прийти, что вы себя чувствуете не в своей тарелке. Во всяком случае, вам удалось нанести мне несколько довольно болезненных ударов.

Возможно, подумала Кейт, не обращая внимания на комплимент. Но не такой удар, который бы отправил Роберта в нокдаун. Она молча приняла у него из рук стакан с кока-колой, при этом их пальцы слегка соприкоснулись, и Кейт быстро отдернула руку. Напиток был божественно прохладным, и она сделала сразу несколько больших глотков.

— Пойдемте, — он протянул ей руку, и она бессознательно подала свою. — Я хочу вам кое-что показать. — Он улыбнулся, заметив ее испуг. — Я держу некоторые картины здесь, в доме, поскольку в запасниках галереи уже нет места. Я подумал, что вам, может быть, интересно взглянуть и на них.

— Они висят в комнате для игр, — уточнил Роберт в ожидании ее ответа. Кейт насторожилась — у нее перед глазами все еще стояла лаконичная запись в его блокноте: «КЕЙТ».

— Я сейчас приготовлю напитки, и мы возьмем их с собой.

Он взял у нее из рук стакан и снова пошел к стойке бара. Кейт стало очень жарко, и она скинула жакет. Когда он снова протянул ей стакан с кока-колой, его серые глаза скользнули по ее обнаженным плечам, но он ничего не сказал, и она последовала за ним в комнату для игр.

Это была большая квадратная комната с наклонным потолком, который поддерживали тяжелые балки. Посередине комнаты, под красивым абажуром стоял огромный бильярдный стол. В одном из углов она увидела выполненную в английском стиле XIX века стойку пивного бара, над которой висела огромная картина с изображением полулежащей обнаженной женщины. Стойка была украшена замысловатыми бронзовыми завитушками и выглядела, как подлинная, старинная вещь. Какой она, по глубочайшему убеждению Кейт, и была на самом деле. Реставрированная, объяснил ей потом Роберт, а раньше она стояла в одной из гостиниц Мельбурна, которую недавно снесли. В своем первоначальном виде стойка была значительно длиннее, а эта собрана из отдельных, наиболее сохранившихся фрагментов.

В этом зале тоже было много удобной мебели, только кресла были обиты красным плюшем и относились, очевидно, к тому же периоду, что и стойка бара. Кейт была очень удивлена, увидев около стены три игровых автомата, над которыми висели как раз те две картины, ради которых он ее сюда и привел. Это старомодные машины, украшение которых уже само по себе представляло произведение искусства, — как великолепно и к месту смотрелись они в этом интерьере! И как они не соответствовали стилю самого Роберта! Их фривольная и пестрая раскраска так не сочеталась с его элегантными манерами. Но вскоре все ее прежние представления о Роберте были неожиданно разбиты в пух и прах.

В глубине зала она увидела пианино — старый инструмент, который в начале века занимал свое место, наверное, в каком-нибудь музыкальном салоне.

— Единственное, чего сейчас не хватает, так это музыки в стиле «рэгтайм».

— Вам нужна музыка, радость моя? — спросил Роберт, склоняя перед ней голову в шутливом поклоне. — Сейчас вы ее получите. Подойдите сюда, облокотитесь на пианино, как того требует стародавняя традиция, и я сыграю для вас.

— Вы играете на пианино? — повторила она вслед за ним так же высокопарно, поддавшись его нежному и дразнящему взгляду.

— Конечно, а почему бы и нет? — Он подвел ее к инструменту, она поставила свой стакан на верхнюю крышку пианино и стала смотреть на него сквозь стебли папоротника, стоявшие перед ней в бронзовой вазе.

Роберт придал самое серьезное и сосредоточенное выражение своему лицу и опустил руки на клавиши. Комнату наполнили звуки мелодии Скотта Джоплина. Брови Кейт изумленно поднимались вверх по мере того, как первые аккорды перерастали в настоящую джазовую импровизацию. Их глаза на мгновение встретились, и она прочитала в его глазах немой вопрос: «Ну, что, вам нравится?» Она стояла, наблюдая за ним, совершенно завороженная музыкой. Она обошла пианино, встала с ним рядом, и он поднял на нее глаза. Его руки на мгновение оторвались от инструмента, но чарующие звуки по-прежнему заполняли зал, хотя никто не прикасался к клавишам.

— Вы мошенник, Роберт Бомон! — рассмеялась Кейт. Она непроизвольно положила руку на его плечо, наблюдая за тем, как сам инструмент с виртуозным совершенством продолжал выводить мелодию.

— А я подумал, что вы расколете меня раньше, Кейт. — Его серые глаза сверкали мальчишеским задором, и Кейт не могла не поддаться его искреннему веселью.

— Должна была бы, — согласилась Кейт. — Особенно если учесть, что в детстве я училась играть на пианино.

— Вы играете? Так садитесь и сыграйте мне что-нибудь.

— Но это же пианола.

— Это и то, и другое. Этот инструмент можно использовать и как пианино. — Он немного подвинулся на полированном стуле, предлагая жестом сесть рядом. С некоторой неохотой Кейт все же подчинилась.

— После стольких лет у меня вряд ли что получится, — предупредила она. — Что вы предпочитаете: Шопена или Листа?

— Шопена.