Куда она ушла - Гейл Форман

Счастлива ли ты в своем страдании?

Спокойно ли тебе в твоем

одиночестве?

Это все, что у нас осталось общего,

Это последнее мое утешение.

«Тоска»

«Косвенный ущерб», трек № 6

Мия ушла.

Мост похож на корабль-призрак из другой эпохи, хотя на нем уже появляются люди из двадцать первого века, любители утренних пробежек.

А я… Я опять один.

Но я еще жив. Я еще дышу. В некотором смысле я в порядке.

Но мой вопрос набирает обороты и громкость: откуда она знает? Я ведь никому и никогда не рассказывал о том, о чем я ее просил. Ни медсестрам. Ни бабушке с дедушкой. Ни Ким. Ни самой Мие. Откуда же?

Я сделаю все, что захочешь, ты только останься. Уйду из группы, поеду с тобой в Нью-Йорк. А если захочешь, чтобы я ушел, то я и на это согласен. Может, возвращаться к старой жизни тебе будет слишком больно, может, проще будет стереть все воспоминания о нас. Это было бы хреново, но я согласен. Я согласен буду вот так тебя потерять, если только не сегодня. Я тебя отпущу. Если ты останешься.

Так звучала моя клятва, которая стала моей тайной. Моим бременем. Моим стыдом. И то, что я просил ее остаться. И то, что Мия послушала. После того, как я это ей пообещал и включил отрывок в исполнении Йо-Йо Ма, мне показалось, что она услышала. Мия сжала мою руку, и я думал, что дальше будет как в кино, но больше ничего не случилось. Она не очнулась. Но все равно это оказалось ее первое сознательное движение; она продолжала сжимать руку, на секунду-другую приоткрывала глаза, потом все дольше и дольше. Медсестра объяснила, что ее мозг похож на птенца, который пытается выбраться из скорлупы, и эти пожатия были предвестниками того, что через несколько дней она проснулась и попросила воды.

Когда мы впоследствии обсуждали события той недели, Мия говорила, что она прошла как в тумане. Что она ничего не помнила. И я не собирался рассказывать ей о данном мной обещании. О том, которое в итоге оказался вынужден держать.

Но она знала.

Неудивительно, что она меня ненавидит.

По каким-то странным причинам я испытываю от этого облегчение. Я устал носить эту тайну в себе. Ужасно устал винить себя за то, что заставил ее жить, и злиться на то, что она делает это без меня, и чувствовать себя лицемером из-за всего этого бардака.

Какое-то время я еще стою на мосту, позволяя ей уйти, а потом и сам прохожу оставшиеся метры. Я видел, как внизу проезжало довольно много такси, так что хоть я и не знаю, где я, я не сомневаюсь, что в отель меня отвезут. Но спустившись, я оказываюсь на некой площади, машины там не ездят, так что я останавливаю какого-то бегуна, мужчину среднего возраста, который, тяжело дыша, догоняет меня с моста, и спрашиваю, где можно поймать такси. Он показывает в сторону скопления зданий.

– В рабочие дни там обычно очередь. Про выходные не знаю, но наверняка где-нибудь там сядешь.

Чтобы поговорить со мной, он вынул наушники от айпода, а на паузу не поставил. Я слышу группу «Фугаци». Он бегает под «Фугаци», это уже самый конец «Чемпиона оспы». Потом песня сменяется на «Диких коней» «Роллинг Стоунз». И музыка вдруг оказывается все равно что кусок свежеиспеченного хлеба на голодный желудок или как дровяная печка в холодный день. Она льется из наушников и манит меня к себе.

Мужчина смотрит на меня.

– Ты Адам Уайлд? Из «Падающей звезды»? – спрашивает он. Не фанатично, а просто с любопытством.

А мне большого труда стоит отвлечься от музыки и перевести внимание на него.

– Да, – говорю я, протягивая руку.

– Боюсь показаться грубым, – говорит он, – но что ты делаешь на Бруклинском мосту в субботу в полседьмого утра? Заблудился?

– Нет. По крайней мере, уже нет.

Стонет Мик Джаггер, и мне уже буквально приходится закусывать губу, чтобы не начать ему подпевать. Было время, когда я без музыки никуда не ходил. А потом вдруг получилось, как и со всем остальным, – либо да, либо нет. Но теперь я скажу «да». Теперь мне это нужно.

– Могу я попросить вас об одном безумно большом, да и просто безумном одолжении? – спрашиваю я.

– Дааа?

– Не дадите мне свой айпод? Всего на денек. Скажите, как вас зовут и адрес, и я отправлю его обратно курьером. Клянусь, что к завтрашней пробежке он будет у вас.

Мужчина качает головой и хохочет.

– Одна пробежка в неделю – уже достаточный напряг для меня, но да, бери. Только у меня в доме звонок не работает, так что отправь Нику в «Южное кафе» на Шестой авеню в Бруклине. Я там каждое утро бываю.

– Ник. «Южное кафе». Шестая авеню. Бруклин. Не забуду. Даю слово.

– Я верю, – говорит он, сматывая провод от наушников. – Правда, боюсь, «Падающей звезды» тут нет.

– Так даже лучше. Верну к вечеру.

– Не беспокойся, – отвечает он. – Я перед выходом зарядил полностью, так что хватит еще где-то… на час. Он уже древний как динозавр, – мужчина тихонько усмехается и убегает, махнув мне рукой даже не глядя.

Я вставляю наушники; айпод и правда уже еле жив. Думаю, что надо будет купить ему новый и отправить вместе с этим. Смотрю в библиотеку: тут есть все, и Чарли Паркер[20], и Minuteman[21], и Yo La Tengo[22]. И столько всяких плей-листов. Я выбираю тот, что называется «хорошие песни». Услышав фортепианную импровизацию, с которой начинаются «Челленджеры» от New Pornographers[23], я понимаю, что оказался в надежных руках. За ними идет кое-что из Эндрю Берда[24], затем крутейшая песня Билли Брэгга[25]и Уилко, которую я не слышал уже несколько лет, а после нее – «Чикаго» Суфьяна Стивенса[26], которую я любил, но перестал слушать, потому что она слишком сильно меня будоражила. Но сегодня она прямо в тему. Это все равно что принять холодную ванну после лихорадки, музыка помогает унять зуд всех тех вопросов, на которые не найти ответа, которыми я уже просто больше не могу себя изводить.