Шуточки жизни - Ирина Быстрова

* * *

Мои воспоминания прервал телефонный звонок.

– Да, – хрипло сказала я в трубку, – слушаю вас.

– Привет, – услышала Жаннетин голос, – ты что, болеешь?

– Нет. – Я откашлялась. – Все нормально. Привет. Как дела?

– Дела? – Жаннета задумалась. – Не знаю. Что-то неважно. Видела ее?

«Ее» – это Галку.

– Видела.

– И как она?

– Жанн, у тебя затмение в мозгах? – удивилась я. – Она ж ничего не знает.

– А ты уверена? – засомневалась Жаннета.

– Я не имею в виду Николашин адюльтер, – пояснила я, подергав «мышку» на столе, чтоб хоть чем-то занять руки. – Я имею в виду – она даже не знает о твоих поисках.

Галке и впрямь ничего не известно о Жаннетиных планах взять на воспитание чужого ребенка. Жаннета поделилась ими только со мной. Иногда мне кажется, что она побаивается Галки. А та совсем недавно очень резко высказалась в адрес тех, кто рискует усыновить малыша. Галке просто не повезло в жизни. Ее как раз удочерили. Совсем маленькой, двух лет отроду. Она конечно же не помнит свою мамашку, которая отказалась от нее, и лет до пятнадцати считала людей, воспитывавших ее, настоящими родителями. Но потом у Галки случился переходный возраст, который проходил бурно, если не сказать, скандально. Родительские нервы не выдержали, и мало-помалу на Галку стала вываливаться информация, значение которой она сначала не понимала. Однако непонятная информация никуда не девалась, она оседала в не по возрасту сообразительной Галкиной головке, и в один – как Галка говорит, солнечный осенний денек – сложилась в законченную картинку. Галка охнула и побежала со своими догадками к родителям, и те, доведенные до эмоционального истошения ее очередным взбрыком, выдали ей страшную тайну. «Все изменилось, – рассказывала Галка, – с того самого момента и навсегда. Так что нет в этом никакой пользы – одна боль». Мы с Жаннетой убеждали ее, что не у всех так, но она отмахивалась и твердо держалась своей позиции. «Галка мне в этом деле не советчик, – категорично сказала Жаннета, объявив мне о своих намерениях. – Вернее, советчик наоборот. Нечего ей об этом знать». На том и постановили.

– Да, действительно, – все еще задумчиво тянула Жаннета в телефонной трубке, – она ничегошеньки не знает… Но все-таки как она?

Я воскресила в памяти утреннюю Галку и уверенно ответила:

– Отлично. В отличие от нас с тобой.

– Это хорошо, – вздохнула Жаннета.

Не поняла, что именно она считает хорошим, поэтому промолчала.

– Что будем делать? – опять возник в эфире волнующий голос Жаннеты.

– Не знаю.

Но делать что-то надо было. Для начала хотя бы принять решение: говорить или не говорить Галке о происшествии. Увидев ее утром, я почувствовала, что мое подвешенное состояние на этот счет не сможет продлиться долго. Раздвоенность – вообще не мой конек, а в отношении Галки тем более. Но одна я ничего не придумаю. Потому что главная у нас в этой ситуации – Жаннета. Ей решать.

– От тебя зависит, – говорю я вслух, – что решишь с ребенком?

– Ольк, – тихо отвечает Жаннета, – я в раздрае. В полном. Ребенок ведь на всю жизнь…

– Ты только что узнала об этом? – перебиваю я ее. – А чем ты думала, когда предпринимала чертову тучу попыток забеременеть? – Я верчусь на стуле, ловя в поле зрения дверь в кабинет, чтобы удостовериться, что никто не может подслушать мои слова.

– Подожди, подожди, – торопливо откликается Жаннета. – Не об этом речь. Я просто боюсь, что у меня будет слишком много времени, чтобы хотя бы раз проболтаться. Все-таки, согласись, одно дело, когда ребенок от незнакомых людей, а совсем другое – от Галкиного мужа.

Согласна. Жутко представить себе, как малыш будет подрастать, а мы с Жаннетой будем вглядываться в него и искать Николашины черты. И насчет «проболтаться» она права – не намеренно, разумеется, а так, к слову. Я ежусь:

– Да уж…

Дверь кабинета внезапно распахивается, и наш с Жаннетой тет-а-тет летит к черту.

– Эй! – приветствует меня с порога Лина. – К тебе можно?

Правильный ответ – «да». Лина наотрез отказывается понимать, когда ей в ответ говорят «нет». А сейчас у нее такой таинственный вид, что мне и не хочется выгонять ее, ссылаясь на занятость.

– Заходи, – машу я ей свободной рукой.

– Все, прощаюсь, – шепчет в трубку понятливая Жаннета. – Созвонимся.

– Ага, – говорю я, кладу трубку на аппарат и поворачиваюсь к Лине: – Ну что, дорогая, рассказывай.

– Я? – притворно удивляется Лина, с комфортом располагаясь в кресле для посетителей. – С чего ты решила, что мне есть что рассказывать? Это ведь ты у нас путешествовала. Вот тебе и карты в руки.

– Да брось ты. – Я морщу нос. – Что там может быть интересного в московском офисе? А вот здесь-то, наверное, что-то да произошло, верно?

Лина – великая сплетница. Номер три после Вики и Галки. У Вики сегодня отгул, с Галкой – сами понимаете… А у великой сплетницы Лины налицо явный зуд под названием «хочу-рассказать-не-знаю-кому».

– Лина, – я делаю умоляющее лицо, – не мучь меня. Сжалься над несчастной девушкой, которой пришлось ездить в гостинице на девятый этаж на лифте и толкаться в кошмарном московском метро.

– Беднушка, – принимается причитать Лина, наслышанная о моей нелюбви к лифтам и прочим замкнутым пространствам, – что ж тебя, никто на машине в офис не доставил?

– Да все сволочи, ты же знаешь, – утомленно закатываю я глаза.

Ни к чему трепаться о М.А. А «все сволочи» – это Линина излюбленная тема. Кто «все» – я до сих пор не имею четкого представления, что не мешает мне, пользуясь этим маневром, частенько ловко перебрасывать Линино внимание с одной темы на другую.

– Это точно, – энергично кивает Лина. – Наши не лучше. Представляешь…

Так, уже теплее. Лина выкладывает новости, а я тихо прихожу в ужас. Реорганизация. Так я и знала. Недаром в московском офисе такое оживление.

– То есть ты толком ничего не знаешь, – наконец удается мне вклиниться в Линии монолог.

– Не знаю, – со вздохом подтверждает она. – И никто не знает.

– Что, даже Вика? – усмехаюсь я.

– Даже Вика. – Лина поникает. – Только руководство. Ты же слышала – если бы не случайность, то…

Да, случайность – дама, без которой на этой планете ничего не происходит. В том числе и в нашей конторе. Хотя я к слову «случайность» добавила бы в этом случае еще и «хороший Линии слух», поскольку благодаря ему ей стало кое-что известно. Пара фраз из случайно подслушанного случайно телефонного разговора Юрика с неизвестным лицом. Фразы на самом деле ни о чем. Неужели она строит свои догадки только на них? Или чего-то не договаривает?