Офис для Золушки - Дарья Лаврова

После часа у Валерии я поехала к бабушке и всю дорогу думала о том, что же такое навык. Я засыпала в вагоне метро, и мне снилось, что я читаю об этом в Википедии, но ничего не могу понять. Никогда раньше я не чувствовала себя такой уставшей, как после часовых консультаций у психолога. Всего час. А казалось, что я отработала двенадцать часов без перерыва на обед.

Валерия рассказывала мне, что многие клиенты приходят к ней на консультации вечером в будни, после работы. Она восхищалась этими людьми, их желанием разобраться во всем, найти ответы на свои вопросы, измениться к лучшему. Сеанс у психолога – это не разговор с подругой, во время которого ты отдыхаешь, расслабляешься и получаешь положительные эмоции. Консультация у психолога – это серьезная работа, на которую нужны силы, время и желание. Теперь я понимала, о чем она говорила. Мне было тяжело. Внутри меня что-то менялось. Трансформировалось. Ломалось. Умирало и возрождалось снова. Эти разговоры причиняли мне боль. Вскрывали старые раны. Но отказаться от них я была не готова.

Я приближалась к подъезду старой девятиэтажки. Дед увлеченно мастерил что-то на балконе и не видел, как я подошла, набрала код и открыла дверь. Позвонила. Бабушка все еще работала в школе и к пяти часам была уже дома.

Пока бабушка накрывала на стол, дед показывал новые фотографии, которые сам распечатал на принтере.

– Посмотри на этот дом, – говорил дед. – Не видишь ничего странного?

– Да вроде нет, – пожала я плечами. – Это ваш дом сбоку. Когда идешь со стороны детской поликлиники. А что с ним не так?

– Смотри.

Дед достал линейку. Крыша и фундамент дома не совпадали. Если с крыши опустить перпендикуляр вниз, то будет заметно, что стена дома отклонилась на несколько градусов. На фото это два-три миллиметра. Их и не заметишь, если вздумаешь проверить.

– Знаешь, почему так происходит?

– Почему?

– А как ты сама думаешь? – улыбался дед. – Ты ведь инженер.

– Думаю, наверное, потому, что дом старый уже.

– Нет, Машечка, дело не только в этом. В Румынии было землетрясение, – рассказывал дед. – Давно. В 1977 году. Очень сильное. Это все его последствия. У нас качались люстры. Шкафы сами собой открывались. Посуда гремела. Страшное дело! Пойдем, я тебе чего покажу.

Дед убежал в комнату, а потом на балкон. Я пошла за ним. Балкон был уставлен домашними растениями. У окна стояли четыре старых будильника. Все четыре не работали и показывали разное время. На балконе дед нашел пустую железную банку от леденцов и аккуратно поставил ее на пол – на ту часть паркета, где не было ковра. Коробка медленно покатилась к порогу балкона.

– Ну, что я говорил! – радовался дед. – Дом наклонился. Это не шутки, а эти капитальный ремонт в этом году задумали делать. Это нормально?

– Иваныч, отстань от ребенка! – кричала с кухни бабушка. – Идите за стол, суп стынет.

– Это еще не все, – сказал дед, пропустив мимо ушей слова бабушки. – Сейчас пойдем, я тебе еще покажу.

По дороге на кухню дед остановился у входной двери. Железная дверь была закрыта, а первую не запирали. Дед отодвинул ее в сторону и оставил. Пару секунд дверь не двигалась, а после медленно вернулась на место.

Я ела свой любимый суп. На курином бульоне с картошкой и рисом. Я почти пришла в себя после сеанса у психолога. Мне стало хорошо и спокойно.

– Машунь, тебе бы поярче одеваться надо, – сказала бабушка. – И сапоги бы другие купить, а то эти совсем страшные стали. И волосы. Не стригись так больше. Тебе лучше с прямыми, а то растрепанная ходишь. Тебе так хорошо было со стрижкой.

– Я знаю, – вздыхала я. – Пойду в отпуск, постригусь.

– Когда отпуск?

– Через три недели.

– Съездила бы куда-нибудь, а то давно нигде не была.

– Мне сейчас не с кем ехать, а одной как-то не хочется.

– Ну, как знаешь. Я бы на твоем месте поехала бы одна. Как у тебя с работой? Никто не обижает?

– Почему меня должен кто-то обижать? – улыбнулась я. Иногда мне казалось, что бабушка читает мысли. Меня не обижали открыто и явно, как это делают дети и подростки. Меня просто не замечали, а это было еще обиднее.