Однажды разбитое сердце - Стефани Гарбер

причина, по которой я продолжаю с тобой диалог, как ты уже могла догадаться, заключается в том, что мне необходимо, чтобы ты вышла замуж за Аполлона. Поэтому я сделаю тебе свадебный подарок. Я обещаю вернуть настоящего принца и стереть его навязанные чувства после того, как вы соединитесь узами брака.

Карета резко остановилась. Но Джекс не сдвинулся с места, как и Эванджелина. Она даже не взглянула в окно, чтобы посмотреть, куда они подъехали. Эванджелина не сводила глаз с Мойры.

Джекс загнал ее в угол. Ей придется выйти замуж за Аполлона, чтобы спасти его. Но как только она спасет его – как только Джекс сотрет чувства Аполлона к ней после свадьбы, – Аполлон наверняка возненавидит ее почти так же сильно, как любит сейчас.

Единственным человеком, который окажется в выигрыше, будет Джекс.

Она осторожно откинулась назад, чтобы кинжал Джекса не скользил по ее губам. Но Эванджелина по-прежнему чувствовала остроту его лезвия, холод металла и сладость крови, окрашивающей губы. Ей казалось, что она будет вечно чувствовать этот вкус на своем языке.

– По крайней мере, скажи, зачем тебе эта свадьба.

– Просто прими подарок. То, чего я хочу, никому не причинит боли.

Она посмотрела на украшенный драгоценными камнями кинжал, который он только что прижимал к ее губам.

– Не думаю, что у нас с тобой одинаковые представления о боли.

– Ты должна быть благодарна, Лисичка. – Джекс одарил ее острой, угловатой улыбкой. Капля крови сорвалась с уголка его губ, и чувство опустошенности промелькнуло на его лице. – Боль – это то, из чего я соткан.

27

Мать Эванджелины однажды сказала ей, что на Севере существует пять разных видов замков. Замок-крепость, заколдованный замок, замок с привидениями, разрушенный замок и сказочный замок. Эванджелине еще предстояло увидеть их все. Но когда она вышла из кареты Джекса и оглядела прекрасное строение перед собой, то сразу же подумала о сказочном замке.

Выстроенный из сверкающего фиолетового кирпича, с остроконечными голубыми крышами и розовыми окнами, сквозь которые пробивался золотистый свет, замок представлялся Эванджелине местом, в котором рождаются сказки. Она сразу понадеялась, что ошибается, потому что Джекс мог разрушить все, что наполняло его волшебством.

– Ты привел меня сюда, чтобы разрушить чье-то «долго и счастливо»? – поинтересовалась она.

Джекс окинул замок острым, словно кинжал, взглядом, когда начал спускаться по мощеной дорожке.

– Ты не найдешь здесь счастливого финала. Матриарх Дома Фортуны живет в этих нелепых стенах. Ей нравится притворяться любящей бабушкой из сборника сказок, но на деле она столь же мила, как и яд. Если хочешь пережить этот визит в целости и сохранности, то при встрече с матриархом поцелуй ее в щеку или руку как можно скорее.

– Зачем? – спросила Эванджелина. – Чего ты от нее хочешь?

Джекс бросил на нее многозначительный взгляд, говорящий «Как ты вообще могла подумать, что я на это отвечу».

Конечно, она не думала получить ответ, но попытаться стоило.

– Это причинит ей боль? – настаивала она.

Разочарованный вздох последовал вместо ответа.

– Как только ты встретишь матриарха, тебя не будет беспокоить возможность причинить ей боль.

– Но…

– Лисичка. – Джекс поднес прохладный палец к ее губам, заглушая ее протесты с большей нежностью, чем в карете. Как будто она могла повестись на его уловки. – Давай пропустим ту часть, где мы спорим об этом. Я знаю, ты не хочешь этого делать. Знаю, что ты не хочешь никому причинять боль и что твое чувствительное человеческое сердечко пытается воззвать к чувству вины. Но ты пойдешь на это, чтобы выполнить свой долг передо мной, а если откажешься – умрешь.

– Если я умру, то не смогу выйти замуж за принца Аполлона.

– Тогда я найду другого человека, который выполнит эту задачу. Всех можно заменить. – Он погладил ее нижнюю губу, а затем отстранился и небрежно зашагал по мощеной дорожке к дому.

Эванджелина бы с удовольствием развернулась и направилась в противоположную сторону. Ей не верилось, что она была всего лишь пешкой в его руках. Но она не могла позабыть и того, как Джекс ушел, когда она превратилась в камень. Возможно, ей не верилось, что можно найти для нее замену, но зато она охотно верила в то, что Джекс позволит ей пострадать или чего похуже, если это поможет ему добиться желаемого.

– Теперь я понимаю, почему ты игнорируешь гостей на торжествах, – фыркнула Эванджелина, почти переходя на бег, чтобы угнаться за ним. – Если бы с тобой действительно кто-то заговорил, то они бы перестали секретничать о том, какая ты загадочная личность, и начали обсуждать то, как сильно тебя ненавидят.

Джекс искоса взглянул на нее.

– Подлость тебе не идет, Лисичка. И я не игнорирую всех подряд. Прошлой ночью у меня завязался занимательный разговор с твоей сводной сестрой.

– Держись от нее подальше, – предупредила Эванджелина.

– Забавно. Я как раз собирался сказать тебе то же самое.

Губы Джекса изогнулись, напоминая полумесяц, в ожидании, когда она клюнет на наживку. Спросит, что означает его предостережение. Вопрос крутился у нее на кончике языка. Но Эванджелина не хотела снова сомневаться в своей сводной сестре. Марисоль не была той, кто обратил в камень гостей на свадебном торжестве или околдовал принца, чтобы он полюбил ее. На ее репутации лежала тень проклятья, которого она не заслужила, и именно такой могла бы стать Эванджелина, если бы ее воспитывала Агнес, а не родители.

– Я полагаю, ты игнорируешь меня, потому что догадываешься, что она ревнует тебя.

– Прекрати, – отозвалась Эванджелина. – Я не позволю тебе вбить клин между нами.

– Клин уже вбит. Эта девушка тебе не подруга. Она сколь угодно может говорить себе, что хочет ею быть, но куда больше хочет заполучить то, что есть у тебя.

– Неправда! – огрызнулась Эванджелина. И она могла бы продолжать спорить. Могла бы препираться с Джексом до скончания Времени. К счастью для Времени, путь к имению Фортуны был коротким и они уже добрались до двери. Она была нежно-фиолетовой, цвета замороженной сливы, с дверным молотком в форме херувима.

Джекс схватился за кольцо херувима и дважды быстро постучал им по двери.

Эванджелина готова была поклясться, что херувим нахмурился, словно разделял его чувства.

Она бы тоже не хотела, чтобы Джекс прикасался к ней. Только не снова. Ее губы до сих пор покалывало от его прикосновения, и Эванджелина знала, что если облизнет их, то вновь почувствует вкус его крови. Он пометил ее. А теперь планировал использовать.

Нервы натянулись, когда дверь перед ней отворилась. Она снова задумалась над