Мотив омелы - Хлоя Лиезе

Он отводит взгляд.

— Мы посмотрим ещё несколько книг уже чистыми руками, — говорит Лиз, уводя Джека обратно в детскую секцию и оставляя нас вдвоём. На заднем плане тихо звучит «The Christmas Song» в исполнении джазового трио, пока мы с Джонатаном смотрим друг на друга.

— Он очень милый, — тихо говорю я.

Джонатан бросает взгляд на племянника и прячет руки в карманы.

— Он демон хаоса.

Это настолько типично его юмор, такой очевидный уход от темы. Интересно, как часто сухое остроумие скрывало то, что Джонатан на самом деле чувствует.

— Ты любишь его. Он из тебя веревки вьёт.

Он оглядывается в мою сторону.

— Абсолютно несправедливо, между прочим.

— Повезло ему, — шепчу я.

Джонатан не сводит с меня глаз. Музыка джазового трио затихает, когда песня заканчивается, оставляя между нами новую, наполненную смыслом тишину.

Но затем жизнерадостная мелодия «Ocho Kandelikas» разносится по воздуху, дверь открывается навстречу потоку посетителей, и тишина нарушается их приходом.

***

Я завязываю сверкающий серебряный бант на пакете из переработанной бумаги с логотипом «Книжного Магазинчика Бейли», когда чувствую за спиной Джонатана, большого и тёплого, пахнущего древесным дымом и рождественскими ёлками.

Мой клиент тоже чувствует его и выглядит немного устрашённым.

— Спасибо вам за покупку, — радостно говорю я, кладя чек в пакет. — Не забудьте налить себе бесплатный горячий напиток, прежде чем отправитесь на улицу, и счастливых праздников!

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с Гринчем позади меня. Он хмурится.

— А ну-ка подними уголки губ в обратную сторону, Джек Фрост.

Он хмурится ещё сильнее.

— Ты хоть на секунду присела с тех пор, как магазин открылся?

Я морщу нос, размышляя.

— Может быть?

— Ешь, — он кладёт на стойку шоколадное печенье с леденцовой крошкой, берёт меня за локоть и усаживает на табурет. — И выпей это, — он указывает на большую кружку воды со льдом.

— Вау, — я уже жую печенье. Вкус просто райский. — Это невероятно.

Он натягивает вежливую почти-улыбку для следующего покупателя, чьи книги он начал пробивать в кассе, и говорит через плечо:

— Да даже картон был бы невероятным на вкус после того, как ты так долго не ела.

Меня наполняет тепло.

— Ты за мной присматривал?

— Непременно, — он начинает сканировать следующую стопку книг. — Ты не упадёшь в обморок и не оставишь меня одного в этом адском море блесток.

Я фыркаю от смеха.

— Да ладно тебе, Фрост. Всё не так уж плохо.

Он выгибает бровь, вставляя карточку клиента в считывающее устройство и бросая на меня строгий взгляд.

— Пей свою воду, Габриэлла.

— Раскомандовался, — бормочу я в кружку, прежде чем осушить её залпом.

В ответ я слышу бурчание.

— Вот ты где! — голос Элая раздаётся прямо у меня за спиной. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего плечом к плечу с Люком и Джун.

— Посмотрите на вас двоих, — говорит Люк, счастливо вздыхая, любуясь Джонатаном и мной. — Портрет профессионального блаженства.

Джонатан бросает на своего друга убийственный взгляд, в то время как мы с Элаем здороваемся, обнимаясь. Прежде чем я успеваю разобраться, что именно происходит, Джун тоже обнимает меня.

— Магазин выглядит великолепно, — говорит она.

— Спасибо, — шепчу я, обнимая её в ответ. — Эм. Итак, — я прочищаю горло, когда мы отстраняемся, и показываю большим пальцем через плечо. — Не расчленяй его, но это Джонатан Фрост. Джонатан, это моя дорогая подруга Джун Ли.

Джун медленно поднимает на него взгляд, и это настоящее путешествие, учитывая, что в хороший день Джун ростом где-то 157 см, а Джонатан выше её на тридцать с лишним сантиметров. Она бросает на него бесстрастный взгляд, поджав губы.

— Хм, — говорит она.

— У нас перемирие, — говорю я ей уголком рта. — Помнишь?

Элай вздыхает.

— Джун. Будь паинькой. Праздники же.

— Какой вздор, — бормочет она.

Джонатан выгибает бровь.

— Это моя реплика.

Губы Джун подёргиваются. Она сдерживает улыбку.

— Лишь бы ты обращался с ней как с королевой, — бормочет она, протягивая руку.

Джонатан берёт её и крепко пожимает.

— Стараюсь изо всех сил.

— Он был настоящим сокровищем, — говорю я ей. — Он принёс мне печенье и водичку.

Джун кивает.

— Я одобряю. Она забывает заботиться о себе.

— Видишь? — говорит мне Джонатан раздражающе торжествующим тоном.

— Эй, — я перевожу взгляд между ними. — Иногда я увлекаюсь. Я не забываю заботиться о себе.

— А как тогда назвать то, что ты не ешь шесть часов подряд, Габриэлла? — Джонатан складывает руки на груди. — Мм?

— Поверь мне, — говорит Элай. — Мы знаем об этом всё.

— Так, всё, — я спрыгиваю с табурета и запихиваю в рот остатки печенья. — Хватит этого вашего флэшмоба «Сговоримся против Габби». Я забираю Джун на экскурсию по магазину.

Элай надувает губы.

— А как же я?

Я игриво пихаю его плечо.

— Ты уже видел всё на автограф-сессии. Иди поброди со своим милым. О, и Фрост.

Джонатан пристально наблюдает за мной.

— Ди Натале.

— Даже не пытайся украсть мои продажи. Пробей их по-честному, обещаешь?

Его губы приподнимаются в легчайшем подобии улыбки.

— Слово скаута, Габриэлла.

— Вот и хорошо, — таща Джун за собой по коридору, я выволакиваю её наружу, в переулок, и захлопываю за нами дверь.

Джун хмурится.

— Я думала, у меня экскурсия.

— Я паникую.

Её глаза распахиваются шире.

— Хорошо, — медленно произносит она. — Из-за чего?

— Из-за Джонатана. И Мистера Реддита. Это как… мой мозг — гигантский узел перепутанных рождественских гирлянд, и я не могу сказать, что для кого зажигается, и я чувствую себя виноватой, потому что как будто предаю Мистера Реддита, и я боюсь насчёт Джонатана, потому что всё это так ново — дружить с ним, но почему-то это совсем не кажется новым, и я странно счастлива рядом с ним и…

— Ого, — Джун кладёт руки мне на плечи и сжимает. — Глубокий вдох, Габби.

Я втягиваю воздух.

— И выдох, — спокойно говорит она.

Я выдыхаю.

— Хорошо. А теперь, — она рывком открывает дверь и втаскивает меня обратно внутрь. — Там холодно, как в яйцах у Сатаны. Пойдем поищем кладовку, чтобы поговорить.

— Но в аду жарко.

— Согласно Данте, нет, — бормочет Джун, ведя меня впереди себя. — Найди кладовку, ладно? В ад по Данте Сатана замёрз по пояс, его крылья яростно бьются, но, по иронии судьбы, это только удерживает озеро замёрзшим. Самый внутренний круг ада — это самосаботаж… и яйца, которые представляют собой глыбы льда.

— Ух ты. Я забыла об этом, — я открываю