Сделка с джинном - Анна Сергеевна Платунова

Я обомлела. Если то, что осталось от магии Яра, годится лишь, как он выразился, на фокусы, то что было прежде? Мое «спасибо» злило его, потому что заставляло чувствовать себя прислугой.

– Открывай же, – поторопил меня пожилой джинн, а сам уселся в кресло и, раскурив трубочку с длинным мундштуком, принялся глубокомысленно пускать в потолок колечки ароматного дыма.

Я повернула ручку, и дверь не то что открылась – распахнулась вовнутрь. Через порог едва ли не кубарем влетела грозного вида старушенция. Тут же развернулась и вцепилась в топорщившийся воротник тщедушного старичка. Судя по надорванной ткани, старушка волокла за собой несчастного если не всю дорогу, так точно ее большую часть.

– Вот, полюбуйтесь на этого изменщика! – воскликнула она. – Клятвопреступника и предателя!

Старичок вздыхал, морщился, но не спорил и не делал попыток вырваться. Сказал только:

– Да тише ты, Марселка, перед людьми стыдно!

– Стыдно? Стыдно? А ухлестывать за этой бесстыжей курицей тебе не стыдно? Уважаемые господа чародеи, сделайте так, чтобы этот охальник смотрел только на свою законную супругу, то есть на меня!

– Так себе зрелище, – уныло проворчал дедок.

Я стиснула губы, чтобы не рассмеяться. Такие забавные старички! Хафиз сохранял суровый вид, ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Встаньте передо мной, – сказал он, и в его голосе мощно зазвучало раскатистое эхо, отразившееся от стен.

Боевая Марсела притихла, выпустила мужа, вытерла ладонь о передник.

– Понимаете ли вы, что волшебство не имеет обратной силы? Что отныне и навсегда ты, Марсела, и ты…

– Том! – с готовностью подсказала старуха.

– И ты Том, будете смотреть лишь друг на друга, не замечая никого вокруг.

Том мрачно покосился на супругу, вовсе не обрадованный такой перспективой, та же, напротив, кивала так рьяно, что я испугалась, как бы у несчастной старушки не заклинило шею.

– Понимаю! – воскликнула она и зачем-то добавила: – Ваша честь!

Я прижала ладонь ко рту, сдерживая рвущееся наружу хихиканье.

Но все же некрасиво со стороны Хафиза дурить этих трогательных чудаков. Ведь Яр ясно дал понять: джинны не могут внушить любовь, никому и никогда.

– Подойди к магическому шару, Том, положи на него ладонь, – прогремел голос джинна. – И вспомни день, когда ты впервые увидел свою будущую жену.

Наш магический шар был чистой воды бутафорией, но выглядел внушительно – Том не сразу решился дотронуться до него. Молнии сосредоточились на ладони старичка, а тот, окончательно струхнув, зажмурился.

– Открой глаза! – прогрохотал приказ. – И смотри!

– Ах! – воскликнула Марсела. – Это ведь… я!

Чернота внутри шара прояснилась и показала всем нам летнюю улицу. По тротуару, сняв стоптанные башмаки и пританцовывая, шагала тоненькая, гибкая как лоза девушка. Густые волосы цвета спелой пшеницы золотились на солнце. Она улыбалась, и на щеках играли ямочки.

Я, обомлев от такой красоты, перевела взгляд на старуху. Та тоже мечтательно улыбалась, глядя на себя юную, и, наверное, вспоминала тот теплый и ясный день из своей молодости, когда впереди была вся жизнь, в сердце жила надежда на будущее и ни одна печаль еще не омрачила душу. Она улыбалась, и на щеках появились те самые ямочки.

– Теперь ты! – велел джинн.

И Марсела охотно подчинилась, положив ладонь рядом с ладонью мужа. Картинка в шаре изменилась. Теперь мы смотрели глазами юной Марыськи на невысокого, но симпатичного паренька, идущего навстречу. Красавцем его сложно было назвать, но он улыбался так светло и жизнерадостно, что трудно было отвести взгляд от его открытого лица.

– Том… – прошептала Марсела. – Я уже и забыла, какой ты был!

– А теперь посмотрите друг на друга! – велел Хафиз.

Старики подняли взгляды от магического шара, и оба, уставившись друг на друга, охнули. Том протянул дрожащую морщинистую руку и нежно погладил по щеке жену, а Марсела накрыла ладонь мужа своей.

– Любовь моя, – прошептал Том. – Как же я мог забыть?

– А я не забывала, – улыбнулась Марсела. На ее щеках снова появились славные ямочки.

Они ушли, взявшись за руки.

– Это… Что же… – Мысли теснились у меня в голове, и слова путались. – В чем магия? Они вспомнили друг друга в молодости?

– И теперь всегда будут видеть друг друга молодыми, – сказал Хафиз, довольно затягиваясь трубочкой. – Проще простого. Даже не магия, так, баловство. Любящие пары и без всякого волшебства пользуются этим секретом.

Я вспомнила, как родители глядели друг на друга – будто только поженились и у них нет взрослых детей. В последний день папа обнимал и гладил маму по голове, словно она была маленькой девочкой. На ресницах набухли слезы.

– Ах-вах! – воскликнул Хафиз. – Зачем плакать? Дело-то пошло! Я обещал – я сделал! Еще немного подождать – и перстень наш.

*** 34 ***

Дело действительно сдвинулось с мертвой точки. Новые посетители появлялись все чаще. Пока это были жители ближайших районов, но Хафиз уверял, что слухи о странниках с Востока уже расходятся по Форангу.

Приходили с простыми просьбами. Уставшие от безденежья и пьянства мужей женщины умоляли избавить их благоверных от пагубной привычки. Юные девушки просили заглянуть в будущее и назвать имя суженого. Лавочники хотели зарядить амулеты на удачу в торговых делах, воины – заговорить мечи. Джинны на самом деле помогали, не могли только исцелять. В таких случаях Хафиз горестно качал головой и отправлял несчастных в храм, мол, исцеление под силу лишь светлым богам. А Яр сверкал глазами и говорил обычно что-то вроде: «Подумай, за какие грехи тебе посланы эти страдания! Может, ты предавал? Обманывал? Воровал?» Судя по тому, как вытягивались лица просильщиков, Редьярд попадал в точку.

У Хафиза и Редьярда вообще был разный подход к работе.

Хафиз каждый раз устраивая маленькое представление. Если превращал простенький медный браслет или серебряное колечко в амулет, вокруг предметов порхали птички, сквозь них прорастали стебли цветов – джинн никогда не повторялся. Мечи воинов искрились молниями. С каждой женщиной и девушкой он вел долгие беседы, прежде чем заглянуть в будущее, чтобы увидеть суженого, или сплести из волос просительницы оберег для ее мужа. Ему самому все это доставляло удовольствие. И я, сидя в уголке, с интересом наблюдала, что же он придумает на этот раз.

У Яра разговор был короткий. Если Хафиз располагался в кресле с комфортом, откидываясь на подушечки, посасывал трубочку и хитро жмурил глаза, Яр сидел прямой и напряженный, будто готовился в любой момент сорваться с места.

– Говори, – приказывал он, устремив на посетителя жгучий взгляд черных глаз.

Этот взгляд, казалось, мог вынуть из человека душу. Помню, как совсем недавно