Неоновый дневник - Дина Кей

быть пойманными заводит меня до предела. Я, задыхаясь, вжимаюсь бедрами в его руку, вцепляюсь в него, чтобы не упасть — оргазм волной проходит по моему телу снизу вверх, обжигая до мурашек, и я давлю стон в его плече. Потом я опускаюсь перед ним на колени, дрожащими руками расстегиваю ширинку и беру его член в рот. Ему не требуется много времени, чтобы кончить — он сильно возбужден. Он держит мою голову, кончает мне в рот, и я глотаю. Я поднимаю на него глаза — хочу увидеть его лицо.

— Дина, почему ты делаешь это со мной?

Глупый вопрос, который нужно было задавать перед тем, как засунуть свой хуй в рот девушке, которая встречается с твоим другом.

— Какая, нахер, разница. Тебе что, не понравилось?

Я грублю, потому что я не знаю, что ему сказать. Я делаю это, потому что так я справляюсь со своей жизнью, когда все летит к херам. С такими, как он, я знаю, кто я. Сука, шлюха, блядь — пусть так, как угодно, лишь бы не пустота. Я здесь, и я настоящая, а демоны пусть идут нахуй.

Я отталкиваю его и поднимаюсь по лестнице на свой этаж. Открываю дверь своим ключом. Тихо, стараясь никого не разбудить, прохожу по коридору в свою комнату, прямо в одежде ложусь на кровать, закрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле, но мне уже совсем не страшно. Один, два, три, четыре, пять… Мне нет покоя ни в одном из известных мне миров, потому что внутри меня хаос, и я не могу взять его под контроль. Я даже не хочу пытаться это сделать. Ведь что тогда останется от меня?!

* * *

От ритмичного скрипа кровати за стеной меня начинает мутить. Мы с Дэном тоже трахаемся — на диване в гостиной, в одной из этих многочисленных квартир, где мы бухаем до клуба, после клуба, вместо клуба. Я не чувствую ничего, кроме тошноты — перед глазами все крутится, и меня укачивает от фрикций. Я даю Дэну кончить, встаю с дивана, иду в туалет, и блюю, опустившись на колени перед унитазом. Смотрю на себя в маленькое зеркало над раковиной — белое пятно лица, черные круги потекшей туши под глазами. Меня тошнит от себя, от Дэна, от секса, от этой жизни. Я возвращаюсь в комнату, кое-как одеваюсь, и выхожу в коридор, держась за стену. Дэн ловит меня за руку:

— Что с тобой? Я сделал что-то не так? Дина. Не молчи. Давай, я тебя провожу. Посмотри на себя, ты же в говно!

— Иди на хер, отъебись!

Я отталкиваю его руки — сейчас мне противны его прикосновения, его голос, все, что он делает. Я с трудом открываю замок и вываливаюсь в темный подъезд. Уже на лестнице оборачиваюсь — Дэн стоит в дверях, и я не могу разобрать выражения его лица, потому что у меня перед глазами все плывет. Блять, так даже лучше, так будет проще.

— Заебал, не хочу тебя больше видеть. Иди нахуй. Все идите нахуй. Отвалите от меня. Заебали!

# 9

— Спасибо за кофе.

Мы с Олегом сидим в кофейне на первом этаже универа, и, пока он залипает в телефон, я рассматриваю его лицо. Мы знакомы около двух лет, и все это время он оставался для меня просто другом. Это охуенно — просто дружить с парнем, без всей этой пиздострадальной хуйни, правда? Олег чему-то улыбается, поднимает на меня глаза цвета моря в пасмурную погоду. У меня шумит в ушах. Да что со мной опять такое?!

— Да на здоровье. Успеем покурить перед парой?

— Ага, пошли.

Воздух в курилке — мутно-сизое стекло, и сквозь эту призму, как через фильтр, я продолжаю рассматривать его.

— Олег, а больно было тоннели делать?

— Блять, а ты как думаешь?

— Я ничего не думаю, я просто тоже хочу.

— Зачем тебе?

— Ну хочу! Нельзя что ли? Мне нравится, как это выглядит.

— А тебе в твоем агентстве такое разрешат?

— А я с ними уже не работаю больше…

Олег прищуривается:

— У меня дома есть клык для растягивания. И я могу отдать тебе свои старые серьги. У них не очень большой диаметр. Хочешь — сделаем?

Я изумлённо смотрю на него:

— Конечно. Давай сегодня?

— Давай.

— Давай сейчас.

— А как же пара?

— Похуй на пару. Поехали?

Мы едем к нему, по пути заходим в магазин за бухлом, то есть, за анестезией. Бутылка водки и пачка сигарет — отличное начало вечера. Олег ставит передо мной две стопки и кладет на стол два толстых кольца из хирургической стали. Я беру их в руку — тяжёлые.

— Давай, пей для храбрости.

— Я не боюсь.

На самом деле я волнуюсь, просто не хочу ему это показывать. Никому нельзя показывать свой страх, а особенно — самой себе. Если я буду отрицать его, тогда, возможно, мне не придется взглянуть ему в лицо. По крайней мере, я буду бегать от этого так долго, как смогу.

— Чего задумалась? Как кстати лето провела? В Т была?

— Ага. Олег, а ты раньше это делал?

Он смеётся.

— Пей, я кому говорю. Будет очень больно.

— Блять.

Я снимаю свои сережки — экзекуция началась.

— Ай!

— Ну-ка, не ори.

— Сука, но это правда, очень больно!

— Ну отвлеклись как-нибудь!

— Да?! Как, блять?!

Мы уже орем друг на друга, конечно же, в шутку. Олег смотрит на меня, и я по глазам вижу, что ему весело. Тоже мне друг.

— Ну, я не знаю. Подумай о чем-нибудь приятном.

— О тебе, что-ли?

— Можно и обо мне.

Вот же скотина.

— Ладно, как скажешь.

Я расстёгиваю пуговицу на джинсах и засовываю руку себе в трусы. Закрываю глаза.

— Чего пялишься? Тяни давай.

Он продолжает свою работу — я чувствую холод его пальцев, когда он протаскивает клык через мочку уха. Щелчок сережки — один тоннель готов.

— Помогает?

В его голосе спрятана улыбка. Похоже, ему нравится.

— Ещё как.

Мне тоже это нравится. Мы сидим на кухне, одни в его квартире, в полной тишине. Все, что я слышу, это спокойное, размеренное — его дыхание, и учащенное — мое. Темнота под закрытыми веками, прикосновения его пальцев, его голос, даже боль, которую он мне причиняет — все это бешено возбуждает меня. Я слышу, как он берет вторую серёжку со стола:

— Я скоро закончу.

Я почти шепчу:

— Я тоже. Поцелуй меня.

Я чувствую шероховатость его губ — он