Развод по-драконьи - Екатерина Белова

— Говори, за что тебя сослали в Ленхард?

При дворе виновных было вдвое больше, чем в Ленхарде, уж Теофасу ли не знать? Темная, неконтролируемая злоба затопила грудь, так, что стало больно дышать. Это было так страшно, и так хорошо.

«Остановись, остановись!» — зашипела улиточка, но ее голос совсем оказался тих и далек.

— За убийство, конечно, — сказала и даже зажмурилась от удовольствия.

Внутри заворочалось что темное и страшное, подначивая удовлетворить собственную злобу хотя бы таким способом. В этот миг я до смерти была благодарна природе-матушке за изуродованное лицо. Под этой маской можно сказать что угодно, и не быть уличенной.

— Любимый муж завел любовницу, а меня решил убить, но, знаете, я его опередила. Заколола обоих прямо в постели, отсекла головы, вспорола животы, а сердце вынула и отдала соседской дворняге. чтобы соблюсти традицию казни изменников… Вы бы видели, сколько кровищи натекло, добрые вейры, у меня даже туфли промокли…

Теофас оттолкнул меня с такой силой, что я шлепнулась прямо в мягкую кучу пепела — безымянную могилку моих перевертышей, а сам зашагал к разрушенному замку.

«Э… — сказала улиточка. — Я все понимаю, даже прощаю, но как, по-твоему, мы теперь затащим его в постель? Он же сопротивляться будет».

Через пару шагов Теофас вдруг остановился.

— Позаботься о ней, — бросил он через плечо Рейнхарду. — И достань ее личное дело.

И снова зашагал в замок. Рейнхард подал мне руку, а когда я ухватилась, рывком поднял на ноги. У меня возникло странное чувство, что он совсем на капельку стал относиться ко мне лучше, чем минуту назад.

— Не принимай близко к сердцу. Ты ему драгоценную мозоль отдавила, так что просто не упоминай в дальнейшем об убийстве… мужа.

С трудом подавив тяжелый вздох, я потащилась вслед за Рейнхардом. Мне даже не удалось увидеть выражение лица Теофаса, когда я упомянула убийство своего несуществующего супруга. Он испугался? Разозлился? Побледнел? Впрочем, мне не об этом надо думать.

Значит, император мертв. Это хорошо для меня. Императрица ко мне благосклонна. Но, к сожалению, она мать Теофаса, да и наверняка считает меня мертвой. Ей уже донесли, что до Верцена я не доехала.

В полной задумчивости я добралась до замка и застыла в недоумении.

Внизу царила страшная суета, все бегали, переносили раненых, варился грог, от кухни шел дымный и сладковатый запах пряного мяса. Туда-сюда перебегали совершенно незнакомые драдеры и дракониры с нашивками третьего и шестого крыла. Наверное, пришли на подмогу. Правда, с опозданием.

Девицы в присутствии Теофаса предсказуемо немели и глупо хихикали, а он предсказуемо их не замечал. Мимо то и дело пробегали повеселевшие драдеры и веи, и мир вокруг стал напоминать сюрреалистичную картинку. В замке еще стоны не стихли, а уже жарят мясо, пьют и только что песни не горланят. Хоть бы кровь отмыли…

Около кухни меня перехватила счастливая Лине, только что не пританцовывающая от радости.

— Глотни, рыбонька, — она прислонила к моим губам кружку с грогом. — Да дна пей, до дна! Ах, мы выжили, нам помог сам император, это ли не счастье?!

Едва я открыла рот, чтобы сказать, что я думаю о таком счастье, как Лине ливанула мне дурацкого грога прямо в горло. Я чуть не захлебнулась.

— Пей, пей!

Пришлось выпить всю кружку до дна. Мир перед глазами нехорошо закружился, и я сразу припомнила, что алкоголь на голодный желудок — это нехорошо. Совсем нехорошо. Перед глазами вертелся сюрреалистичный мир, наполненный дикими драконьими плясками, песнями, жаренным мясом и огнем, пылающим над двумя самодельными могилами.

Убитых очищали от скверны, и смех перемежался сдавленными рыданиями. Дракон не может позволить себе оплакать товарища, настоящие мужики не плачут. Они хохочут, они пляшут, вознося оду жизни, купленной смертями их товарищей.

В Ильве нас считают варварами. Где это видано, гоготать, как на свадьбе, в день похорон, заливаясь грогом по драконьи рога, ни слез, ни переживаний. Но мы плачем. Потом, заперевшись на тысячу замков, глубокой ночью, наедине со своим горем.

Вот только сил участвовать в этом вертепе у меня не было. Отбиваясь от дружелюбных дракониров, я, с трудом цепляясь за стены, поднялась к своей комнате, но дверь открыть не успела. Только руку протянула к замку, как из мрака стен выступил Анхард.

— Как ты выжила, Эль?

Отличный вопрос. Самой бы у кого спросить.

Но что у трезвого на уме, у пьяного на языке, так что я расхохоталась.

— А я не должна была?

— Ты должна была остаться на третьем этаже, я его специально запер. Третий этаж мы не трогали, и что я вижу? Стоит моя прекрасная вейра посреди пустыря в компании перевертышей… Ты… Ты хоть понимаешь, что я пережил?

Он вдруг резко тряхнул меня, а я, совершенно неожиданно для себя самой, сползла по стенке. Голова кружилась от грога, тело стало слабым и податливым, как у котенка, и это было странно. Нир Шелен собственными руками ставил мне щиты, чтобы меня прихватил алкоголь, мне бочку надо выпить, а не стакан. Может, это Тео… нет, горе так повлияло? Теперь, когда я видела его смеющееся лицо так близко, в груди занимался пожар такой силы, что хотелось откашляться огнем. Я тут же откашлялась и, к своему удивлению, увидела кровь.

— Эль?! Тебя ранили?

Анхард тут же подхватил меня на руки, а я попыталась сказать, что со мной все в порядке. Разве просто ранить дракона, у него же регенерация, как… ну, как у дракона. Я попыталась рассмеяться, а вместо этого меня вывернуло кровавым сгустком прямо на белую рубашку командора.

Глаза я открыла в той самой аудитории, где видела безликого прекрасного драконира в черном, странных животных и Клео. Я и сейчас ее видела. Она склонилась надо мной, сосредоточенно нахмурив точеные брови, пока я, распластавшись прямо на кафедре, пыталась подавить тошноту. Наверное, так себя чувствует лягушка на секционном столе.

— Могу только сделать ей амулет, но что от него толку, если я не знаю, в каком она времени и в какой стороне света? — сказала Клео грустно. — Ну или душу переродить, но хотелось бы до этого не доводить. Неужели нельзя вылечить?

— Лекарь еще не пробудилась, уж больно она рациональная, — отозвался еще один голос.

— Если бы она занималась и смотрела лекции, то успела бы спасти себя сама, ведь такое