Простительные грехи - Аделаида Форрест

— Хорошо. Открывай.

На моем лице появилась улыбка, от которой у меня заболели щеки еще до того, как я открыла глаза. Я посмотрела на свою грудь и увидела надпись «Я сгорю за тебя», растянутая по всей груди. Я рассмеялась, прижавшись лицом к его груди, так как он, казалось, намеревался прижаться слишком близко к моему телу.

— Это идеально, — прошептала я. Мне всегда нравилось, что Лино, хоть он и был идеален, никогда не осуждал меня за то, в чем я не была сильна. Он был настоящим гением, ориентируясь в мире бизнеса так, как будто он был рожден для этого, и даже когда мы были молоды, он невероятно хорошо разбирался в числах. Он умел готовить как шеф-повар и любил это делать. Он был великолепен и достаточно тренировался, чтобы поддерживать своё тело в безупречном состоянии, — стройное и мускулистое, о котором мечтают бегуны.

Я же полная противоположность. Умная, но только потому, что я работала над собой. Я не разочаровала на каждом уровне, но это не означало, что все давалось мне так же легко, как Лино. В моем идеальном мире я бы никогда не начала работать в офисе и занялась пением как карьерой. Но это не было предназначено для меня, и, несмотря на свою страсть к этому, я обнаружила, что предпочитаю анонимность открытых микрофонов вместо запланированных выступлений.

Мы оба вымыли руки, Лино снял кольца с наших пальцев и положил их в эркер над раковиной, выходящий на задний двор. Это был единственный намек на то, каким был дом до того, как Лино его модернизировал, и мне это нравилось. В дни, когда мечтатель во мне был сильнее, у меня были видения, как я наблюдаю за нашими детьми, пока они играют на улице, и пью чай.

Лино повернул меня к стойке, на мгновение вытерев ее чистой тряпкой. Затем он взял стеклянную мерную чашку, наполнил ее водой и поставил в микроволновку, пока я наблюдала. Надев свой фартук, он взял муку и обхватил меня руками, чтобы высыпать приличную кучу на стол. Когда микроволновка выключилась, он схватил мерный стаканчик, добавил в воду две столовые ложки соли, отнес ее на остров и поставил рядом с рабочим местом.

— Ты умеешь разбивать яйца? — спросил он со усмешкой.

— Если ты не возражаешь против скорлупы в своих равиоли, конечно, умею. — Я улыбнулась, хихикнув, когда его лицо прижалось сзади к моему плечу, а его тело сотрясалось от смеха.

— Хорошо. Тогда я займусь яйцами. Сделай небольшую лужицу в центре муки.

— Это придаст текстуру, — поддразнила я и почувствовала, как он покачал головой. Его массивные пальцы сжимали по яйцу в каждой руке, и он легонько постукивал ими друг о друга над кучей муки. Полностью расколов одно и отложив скорлупу в сторону, он продолжил, пока в середине не оказалось четыре яйца.

— Добавь немного подсоленной воды. Медленно, — сказал он. Я кивнула, потянулась к мерному стаканчику и налила тонкую струйку воды в чашку с яйцами. — Ещё немного.

Его тело прижалось к моей спине, он взял мои руки в свои и отодвинул воду в сторону. Мне казалось, что он окружает меня, что он повсюду, когда он направил мои руки в лунку и использовал их, чтобы смешать яйца и воду. Я поморщилась. Я не думала, что когда-нибудь смогу забыть о том, как противна сырая еда, когда к ней прикасаешься.

Лино улыбнулся мне в шею, словно почувствовав мое недовольство.

— Все лучше, когда оно влажное, Самара, — прохрипел он. Я фыркнула от смеха и почувствовала, как смех сотрясает мое тело, вибрируя на его прессе через рубашку и фартук. — И это вот-вот станет намного грязнее.

Взяв мои руки за край муки, он зачерпнул немного, чтобы добавить ее к яйцам. Мука покрывала наши руки, липкая, грязная и прилипшая к моей коже. При любых нормальных обстоятельствах я бы, наверное, бросила. Но бросить означало потерять ощущение Лино, прижавшегося ко мне, его дыхания у моего уха и его рук, щекочущих мою спину, когда он направлял мои движения. Казалось, что всего на мгновение мы так же связаны физически, как всегда чувствовали себя эмоционально.

Я не могла потерять это. Не могла потерять связь с мужем в эту технически первую брачную ночью. Я честно сказала, что не знаю, смогу ли я отдать Лино свое тело. Я также подозревала, что мы пока не будем исследовать эту территорию.

Мы повторяли все действия, пока яйца не исчезли, оставив нам тесто, в которое Лино добавил еще воды и одно яйцо. Разминая и надавливая, каждое движение прижимало его к моей спине. Когда он легонько поцеловал меня в шею прямо за ухом, я подумала, что могу растаять, но он просто продолжал месить, как будто это нежное прикосновение не перевернуло мой мир с ног на голову. Но не было сомнений, что это было сделано намеренно. Лино использовал контакт, формируя тесто, чтобы коснуться меня, точно так же, как и я.

Я не посмела отступить первой.

Так что я сдвинула свое тело, позволив ему взять контроль над собой, как оно хотело с того момента, как Лино прижался ко мне. Моя спина слегка выгнулась, когда я позволила ему вести меня, тесто превратилось в твердый комок, который он продолжал сворачивать на себя и дальше.

Стон, который он издал мне в ухо, когда я изменила позу, заставив мою задницу тереться о него, не должен был быть таким приятным. Он не должен был вибрировать во всем моем теле, как я чувствовала это до самой глубины души. Но быть признанной Лино, быть замеченной как нечто, присущее женщине, было тем, чего я хотела так долго, что невозможно было остановить внутренний отклик, который я чувствовала.

— Тесто готово, — наконец прошептал он, целуя меня в щеку и отступая.

Мы пошли мыть руки, чувствуя, что, может быть, момент уже упущен. Но пока я мыла свои, Лино наклонился и прижался к моим губам мягким, долгим поцелуем, который был в сто раз лучше, чем поцелуй в шею.

Потому что он длился долго.

Я еще больше запрокинула голову, не обращая внимания на то, как горячая вода капает с моих рук, когда я повернулась к нему и усилила поцелуй. Когда его рот открылся для меня, я