Pasta per amore, или Макароны для Любы - Изольда Рыбкина

— Ну и что с того? — мой мозг еще не переключился с мыслей о Любе.

— Ты что, правда, не понимаешь? Его туда работать пригласили, и этот нехороший человек оставляет группу без солиста и гитариста.

Ясно-понятно теперь, почему Пуля так разозлился. Наша институтская группа «Грибоедофф» была создана три года назад, когда мы с Димкой Петровым учились на втором курсе. Именно он стал солистом, гитаристом, идейным вдохновителем и всем остальным. Димка выбил у ректора новые микрофоны и синтезатор, нашел спонсоров, кто согласился подарить вузу барабанную установку, выцепил парней, кто смог из всего этого извлекать удобоваримые звуки, и… получил за всё это своё прозвище — Чацкий, — как самый умный, деятельный, да и вообще — главный герой Грибоедовского Горе от ума'.

А теперь он уходит из группы. Признаться, меня эта новость тоже не радует, но я понимаю, что надо быть дураком, чтобы отказаться от такого предложения, которое сделали Чацкому. Такой шанс выпадает раз в жизни и пропустить его нельзя.

— Пуля, выдыхай, — говорю, успокаивая сразу нас двоих. — Димон давно перерос уровень провинциальной музыкальной группы. Ему нужно строить карьеру, и я его хорошо понимаю.

— И что мы будем делать на форуме в Ялте? Ты будешь на двух гитарах играть? Да и вообще, где нам солиста найти за такое короткое время?

Ёж-пубертат! Форум! За подготовкой проекта, встречами с Любой, я совершенно забыл об этом мероприятии…

— Что-нибудь придумаем.

Саня что-то еще продолжает выкрикивать в трубку, но я прекращаю его истерику одним касанием экрана. Мозг отказывается искать ответы на вопросы, заданные Пулей, и вообще думать о каких бы то ни было проблемах, не связанных с Любой. Всё, что произошло между нами несколько часов назад, было словно счастливый сон, который мне не хочется прерывать.

Я беру телефон, чтобы набрать номер Любы, но он снова разрывается входящим. Чацкий.

— Слушаю, — обычно я приветствую друга более доброжелательно, но после звонка Пули внутри какое-то смятение.

— Марио, нужна твоя помощь, — Чацкий начинает резко и бескомпромиссно, это совсем не вопрос, а очередной приказ. Раньше я спокойно бы отреагировал на такой тон, ведь именно Чацкий занимался организацией репетиций и выступлений группы, будучи её лидером. А теперь всё поменялось — он не имеет к группе никакого отношения, но продолжает приказывать. Всё внутри меня бунтует, но я всё-таки молчу, чтобы услышать суть его звонка. — Позвони Нике, она сейчас не в сети, а у меня поезд через пять минут. Она не знает, что я еду в Москву. Сообщи ей и скажи, что я позвоню, как только будет такая возможность.

— Ты не будешь с нами на форуме, так ведь? — я не дурак, и прекрасно понимаю, что с двухмесячной стажировки в крупном столичном аналитическом издании никто его не отпустит на целый месяц петь песни на молодёжном форуме, но мне хочется от друга услышать какие-то слова оправдания, что он уезжает, оставляя нас с горой проблем. Ясное дело, что мы не маленькие и всё решим, но хотя бы сказать мне об этом, думаю, следовало бы.

— Какой нахр@н форум⁉ — раздраженно выкрикивает в трубку. — Марио, я тебя прошу Нике сказать о моём отъезде. Предупреди, чтобы она не волновалась, чтобы не подумала, что я бросил её. Всё, не могу больше говорить, пока.

Он бросает трубку, а я стою — обтекаю. Хорош друг: «нахр@н форум»? Главное — чтобы Ника не волновалась? Получается, мы все ему нахр@н не нужны теперь? Ему плевать на наши проблемы, волнует только состояние Ники. Она не должна подумать, что её бросили. Друзей, группу бросать можно. Нахр@н они вообще нужны!

Я с силой ударяю грушу, стоящую в углу комнаты и «скучающую» уже больше месяца. Хотелось бы адресовать этот хук Чацкому, хотя мы с ним за все пять лет нашей дружбы никогда не объяснялись при помощи кулаков. Сейчас же я чувствую себя баскетбольным мячом, который был ценен только во время игры, а когда прозвучал финальный свисток, то ни один из игроков даже не задумается, где он.

Злость и негодование вскипают во мне. Хочется высказать это всё Чацкому, но я понимаю, что ему просто плевать на все мои претензии — у него своя жизнь, в которой мне больше нет места. А раз так — то и звонить и оправдываться за него ни перед какой Никой я не буду. Сам пусть решает свои проблемы, раз мои его не интересуют.

Подстегиваемый каким-то внутренним зверем, разбуженным Чацким, я хватаю телефон и, сделав всего пару звонков, нахожу номер одного паренька, первокурсника, который как-то после одного из наших выступлений просился в группу гитаристом. Я тогда отказал ему сразу, даже не прослушав, и думал, что забыл о том случае. Однако, правду говорят мозгоправы, в экстренных ситуациях мозг мобилизуется и выдаёт самые неожиданные решения. Так и случилось в этот раз — спустя пару часов, за которые Юрец (так зовут нашего нового гитариста) успел приехать в студию, а я прослушать его способности, мы обрели одно недостающее звено в нашем коллективе. Осталось теперь найти солиста…

Здесь всё выходило не так легко и радужно. Сначала я обзвонил тех, кого уже слышал, и считал, что их голос и манера исполнения нам подойдёт. Увы, все трое кандидатов самоустранились по разным причинам. Один, подобно нашему Чацкому, уехал за большой деньгой в столицу, работает с ночи до ночи в каком-то офисе на окраине, получает свои две сотни, и считает, что открыл Эльдорадо. Другая — девчонка из строительного института — совсем умом поехала. Была крутая рокерша с мощным вторым сопрано, а стала священной коровой: ударилась в какой-то кришнизм… кришнаитизм… идиотизм, одним словом. Ходит босиком, ест траву и мычит. Ну а третий устроился ещё хуже: женился. Сидит теперь круглосуточно вокруг своей благоверной, которая из-за огромного пуза встать не может, и потому новоиспеченный муженёк ежесекундно выполняет все её прихоти. Лучше уж траву жевать, ей-богу.

Созвонившись с Пулей и нашим клавишником, мы приняли решение объявить кастинг. Это дело оказалось вовсе непростым: нужно было составить текст объявления,