Развод за каменной стеной - Лайза Фокс

Мой взгляд снова скользнул на обнажённую грудь Зуева. Это было опасно, но так маняще.

– Я с вами поужинаю, если вы оденетесь и отпустите меня.

Улыбка Зуева стала шире.

– Разумеется. Только если ты перестанешь мне выкать. Мы же теперь соседи по общежитию. Это почти родня. Тут надо общаться запросто. Давай, я одеваюсь и достаю все деликатесы, которые найду, а ты готовишь ужин и перестаёшь выкать? Ну? Это же просто ужин? Не умирать же с голоду, если выдался тяжёлый день?

Артём говорил разумные вещи. Но я чувствовала, что это может быть опасно. Что за этим ужином может стоять нечто большее. Нежелательное в этой сложной ситуации. Но желудок скрутило от голода и взгляд. И я не смогла отказать.

– Только тебе придётся одеться, и я мало что умею готовить.

Артём на секунду сильнее сжал мои руки.

– Бутерброды сможешь порезать?

– Зачем же бутерброды. Я и рыбу могу пожарить, и стейк сделать. Салаты там уже есть, только заправить надо. Ты чего хочешь?

– Я хочу есть! Сейчас вернусь и выберем вместе. Только обещай не сбегать. Обещаешь?

И снова простой вопрос. Но то, как его задал Артём, какой накал послышался в его тихом шёпоте, заставляли отнестись к ответу так же серьёзно, как если бы это был вопрос регистратора в ЗАГСе.

– Обещаю.

Тихо ответила я. А в следующую минуту, едва не полетела на пол, потому что Артём разжал руки. Всё это время я стояла в напряжении, пытаясь отстраниться. А, оказавшись без опоры, качнулась назад.

Зуев снова меня подхватил и, поддерживая за локоть, проводил обратно к дивану.

– Да тебя ни на секунду оставить нельзя. Посиди пока. А то вместо ужина мы будем устраивать перевязку.

От этих слов снова стало неловко. Словно я смотрела начало эротического ролика, где сексуальный сантехник пришёл к медсестре. И они зажгли так, что полквартала выгорело.

Мне захотелось сбежать с кухни. Даже план созрел. Вот выйдет Артём, и я тоже. Пока он будет надевать футболку, я проскочу в свою спальню. Но его взгляд цепко меня удерживал.

– Сиди тут и жди. Я быстро. – Артём уже развернулся к двери, но потом открыл холодильник и, достав оттуда буженину, положил передо мной. Принёс нож и разделочную доску.

– Режь, а то есть ощущение, что тебя иначе тут не удержать.

И как он всё это понял?

Поздний ужин

Когда Артём вышел в коридор, я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Это было какое-то наваждение. В тех местах, где Артём держал меня за плечи, горело огнём.

Вспомнив его дыхание и запах, я запустила толпу будоражащих мурашек. И чтобы избавиться от них, растёрла пальцами плечи. Прижала колени к груди и обняла их руками.

Почему-то сейчас я чувствовала себя особенно одиноко. Словно я осталась последним человеком во всём мире. Но загрустить серьёзно мне не дали. Артём ворвался на кухню с таким видом, словно ожидал увидеть пепелище.

Он на ходу натягивал футболку и щёлкнул выключателем, бесшумно прикрыв дверь.

– Я думал, что ты сбежишь, – сказал Артём, на ходу натягивая футболку и заправляя её в спортивные штаны. Бесшумно прикрыл дверь и щёлкнул выключателем.

От яркого света я зажмурилась и замотала головой.

– Почему?

– Мне кажется, что ты меня боишься. Кстати, если это так, можешь позвать мужа.

– Нет! – выпалила я, не успев продумать ответ.

Спохватилась, прикрыв рукой рот. Сжалась в комочек. Как же я так себя выдала! Сейчас Артём всё поймёт и мне конец. Мысли начали скакать, как перепуганные козы в загоне. Так же бестолково, и так же опасно.

Артём замер, взявшись за ручку холодильника.

– Что «нет»? Не боишься или не надо звать мужа?

– Не надо звать Вадима.

– Что так? – Артём бросил на меня бесстрастный взгляд. А у меня всё заледенело внутри.

– А-андрей, – заикаясь начала я. – Он не может спать один. Пусть Вадим останется с ним. Я тоже попью чаю и побегу наверх.

Зуев выложил на стол контейнеры с салатами. На меня старался не смотреть. Делал вид, что увлечён разглядыванием информации на ярлычках. Что-то убирал в холодильник. Что-то выставлял на стол.

Мне казалось, что он намеренно тянет время. Хочет что-то сказать, но сдерживается. В конце концов, Зуев остановился на двух упаковках салата, сыре, коробочке с паштетом и непонятной пастой с иностранной надписью.

Резко пододвинув ко мне контейнеры, задел своей рукой мою. Я вздрогнула.

– Лер, что вообще происходит? – Зуев упёр руки в бока. – Чего ты такая дёрганная?

– Да нормально всё. – Я встала на ноги и начала аккуратно резать буженину, чтобы скрыть своё волнение. – Просто переезд не был запланирован. Вадиму пришлось утро провести в офисе, и потом сдвигать график. Я ждала и нервничала. Перепутала время. Потом ждала Вадима.

Хотела добавить, что это произошло только потому, что Зуев так захотел, но вовремя остановилась. Всё-таки он нас пустил пожить и дом продаёт за бесценок. Да и разве был виноват Артём в поведении Вадима? Точно нет.

К тому же только Зуев побеспокоился о том, чтобы меня накормить. Клюев просто напился. Да ещё и приставал потом. Я же оказалась на кухне не потому, что решила что-то съесть, а чтобы прекратить домогательства Вадима.

Артём разложил салат по тарелкам. Поджарил хлеб в тостере. Распечатал сыр. Я красиво разместила кусочки буженины по блюдечку. Достала приборы и вставила их в атласные кармашки.

– Не стал просить тебя ничего готовить, чтобы не греметь лишний раз и не будить твоих мужчин.

Я опасливо глянула на дверь. Если нетрезвый Клюев спустится на кухню, наша затея закончится сразу. В таком состоянии он быстро угомониться не сможет. Начнёт разговоры разговаривать. Значит будить нельзя ни при каких обстоятельствах.

Разлив по бокалам сок, Зуев пододвинул ко мне напиток и тарелку с тостами. Я рассеяно поблагодарила, не сводя взгляда с двери. Возможная перспектива общения с пьяным Клюевым меня испугала.

– Лера. – Артём коснулся пальцами моего запястья, и я повернулась к нему. Он сидел рядом, внимательно разглядывая моё лицо. – О чём ты всё время думаешь?

– Да так. Просто устала и не могу сосредоточиться.

Артём нахмурился. А когда я отодвинула свою руку от его ладони, поджал губы.

– А мне кажется, что ты всё время сосредоточена. Я бы даже сказал, зациклена на чём-то. Возможно, на муже. Всё время прислушиваешься не спускается ли он вниз. И, знаешь, у меня есть предположение,