Академия Аркан - Элис Кова

И этого достаточно, чтобы я сдвинулась с места. Я иду за ним, наши шаги эхом отражаются в полутёмном коридоре. Каждое движение будто кричит: всё это уже происходило. Но ведь нет… верно?

Тени сгущаются и душат. Неужели я настолько отчаянно хотела свободы, что сама выдумала её во сне?

Путь короткий, но знакомый. Меня не ведут по лестнице вверх — туда, где можно хотя бы мельком увидеть кусочек неба. И не к новой части тюрьмы, где, как раньше, меня ожидал принц Каэлис. Нет. Меня заводят в кабинет Глафстоуна. И оставляют с ним наедине.

— Что застыла, девка? — огрызается Смотритель, даже не поднимая глаз от стола. За его спиной — тяжёлые шторы, скрывающие окно, которое, как я всегда догадывалась, есть, но никогда не видела. Он бы ни за что не позволил мне взглянуть хоть на кусочек неба.

Я тянусь к скрытому рычагу на одной из книжных полок и прохожу в соседнюю комнату. Точнее — чулан. Ещё более убогий, чем кабинет. Каменный пол, голые стены, стул и стол, на котором лежит минимальный набор для изготовления аркан.

Сажусь.

— Мне нужно десять копий Двойки Кубков, — голос Глафстоуна звучит прямо за спиной, настолько бесшумно он подошёл. Взгляд — с отвращением, переходящим в презрение. Он медленно прикрывает за мной дверцу книжного шкафа. Я слышу, как срабатывает замок.

Здесь пахнет лучше, чем в камере. Иногда мне даже достаётся немного еды, которой я не получу больше нигде. Это место хоть как-то держит мой разум в тонусе. Царапанье пера по бумаге становится единственным звуком.

Глафстоун возвращается снова и снова — каждый раз всё более раздражённый.

— Быстрее, — рычит он, когда замечает, что я закончила только пять карт.

Хотела бы я посмотреть, как он работает быстрее. Половина колоды за час — результат, от которого любой арканист запищал бы от восторга.

Когда он возвращается в следующий раз, я как раз заканчиваю восьмую. Он зависает у меня за спиной, изучает работу… и вдруг резко хватает меня за волосы, дёргая голову вверх. Я едва сдерживаю вскрик — и от неожиданности, и от боли.

— Небрежно. Делай лучше, — бросает он. Отпускает, швыряет на стол пузырёк с чернилами и выходит.

С каждым визитом он становится всё… непредсказуемей. И опаснее.

Моей «награды» за десять карт хватает на пять новых. Теперь — Двойка Мечей. Через полчаса он возвращается — с раскалённым добела кочергой в руке. Угрожает выжечь на мне Метку «А» собственноручно и отправить меня в шахту, если я не ускорюсь. Если качество не улучшится. Хотя чернила, которые он мне даёт, едва годятся для хоть какой-то работы…

Спустя двадцать минут он выполняет свою угрозу.

Я сдерживаю крик, когда раскалённое железо впечатывается в кожу. Глафстоун отрывает клеймо — и тут же прижимает его ко второй руке, к другому плечу.

— Ты ничтожество, — шипит он. — Мусор. Не заслуживаешь даже той камеры, что я тебе отвёл. Я бы скинул тебя на нижние уровни подземелий и показал, как на самом деле выглядит ад этого места. Думаешь, первый уровень был ужасен? Ниже ещё два.

Я прикусываю язык, борюсь с дрожью, чтобы рука не дрогнула — чтобы перо продолжало вести чёткую линию. Скулы сжаты, колени подкашиваются. Но чернильные линии — острые, как клинок.

Это не прекращается. Час за часом, карта за картой, а я всё больше выжата. Человеческое тело не создано для того, чтобы вливать столько магии в мир, не отрываясь, не отдыхая, не позволяя себе ни глотка надежды. Всё только на силе воли.

Но я не позволю ему победить. Я пережила всё, что он бросал в меня. Всегда. И сейчас не сдамся.

Не дай ублюдку победить.

— Криво, — рычит он. — Криво. Криво! КРИВО! — с рыком Глафстоун хватает одно из моих серебряных перьев и вонзает его в мою ладонь, пронзая её и прибивая к столу.

Я таращусь на руку, не в силах отвести взгляд. Руки — моё мастерство. Мой шанс. Моя магия. Эта рана не убьёт меня — я научилась писать обеими руками, а некоторые умеют рисовать аркан даже ртом или с помощью протезов. Но… это конец. Конец моего терпения.

Невредимая рука находит первое, до чего дотягивается, — бутылочку с порошком. Я со всей силы швыряю её ему в висок. Смешок, тёмный, будто ожидавший этого, и кулак Глафстоуна впечатывается в мой подбородок. Я принимаю удар — боль уже не пугает. Меня больше волнует, сколько боли я могу причинить ему.

К тому же, я уверена: моя выносливость куда выше, чем у ухоженного, напомаженного Смотрителя. Халазер только закалил меня.

Он бросается на меня, вырывая руку с пером из стола. Спина бьётся о стену. Я резко поднимаю колено и врезаю ему в пах, выскальзывая из его хватки. Он снова оказывается на мне быстрее, чем я ожидала. Я едва успеваю метнуться вперёд, целясь в шею осколком стекла.

Промах. Глафстоун наваливается всем телом, прижимая меня к столу. Обе руки — на моей шее. Давит. Сильнее. Сильнее…

Я хриплю. Тени вокруг будто оживают. Оживают, как тогда, когда рядом Каэлис… Каэлис? Причём тут Каэлис, рожденный из пустоты принц?

Мысли разбегаются, я цепляюсь за первое, что чувствую, и мои пальцы хватаются за единственное, что всегда спасало меня: за перо.

Сжав кулак, я наношу удар. Перо почти не встречает сопротивления — входит в шею с пугающей лёгкостью. Руки Глафстоуна слабеют. Его губы чуть приоткрываются, будто он хотел что-то сказать… но не может. Глаза — широко распахнуты, затухающие. Я отталкиваю его. Он падает к стене и сползает вниз беззвучным мешком.

Горло саднит. Я дотрагиваюсь до него — и в глазах наворачиваются слёзы. Контур его тела размывается с каждым морганием. Я не уверена, что смогла бы закричать, даже если бы захотела.

Всё вокруг дрожит. Я убила его. Этот мерзавец наконец мёртв. И это сделала я. Но… что теперь?

Я соскальзываю со стола. Карты, что я чертила, — простые, повседневные. Такие, что просят у любого арканиста — бытовые, доступные. Не боевые. Люди здесь сражаются не с врагами, а за выживание.

Чтобы выбраться… мне придётся создать другие. Много других.

Услышали ли стражи снаружи нашу схватку?

Я метаюсь по комнате, собираю всё — моё перо, теперь уже скользкое от крови.

Линии выходят кривыми. Почему я не могу провести ровно? Я кричу — внутри себя. Магия не приходит. Контуры расплываются. Тени вокруг сгущаются, шевелятся.