Вернуть жену любой ценой - Анна Гранина

– За еду у нас главная Ада. По части уборки разыгрываем на камни-ножницы-бумага, – шутит, и все улыбаются за ним.

Прикрывает от меня рот ладонью.

– Но я, если честно, включаю робот-пылесос, чтобы упростить себе жизнь, – громко шепчет им, что я тоже слышу.

– И сказки тоже лучше Мир читает, – автоматически добавляю.

Мир… я не называла так его больше никогда со дня нашего развода. Даже в мыслях.

– Потому что не проглатываю окончания, – подмигивает он комиссии, а мне едва заметно сжимает пальцы. – Ладно, я вообще в школе был лучший чтец.

Я не отнимаю руку. Играем, Ада. Ради Паши. Играй красиво.

Взрослые вопросы сыплются размеренно: площадь, документы, доходы, режим дня, школа, педиатр.

– Педиатра уже забронировали, – спокойно отвечает Мирон. – Школу и сад посмотрели. С логопедом и психологом договорились на адаптационный период.

Они улыбаются. Не всем, но некоторым вещам верят охотно – слишком уж складно ложится картинка.

Мужчина откладывает блокнот, снимает очки, протирает.

– Видим, что вы готовитесь. Дом… хорош, – говорит сухо, но без прицела. – Мы приедем еще раз, когда мебель будет на местах и детская полностью оснащена. Это стандартная процедура.

Внутри меня все замирает.

После этого можно будет забрать ребенка.

Я сжимаю сильнее его пальцы. Не верю, что слышу это. Неужели у нас получилось?

Я уже готова сама возить эту мебель и собирать.

– Спасибо, мы все подготовим.

Их взгляды еще раз скользят по нам, по пирогу, по новому дому.

Женщина с короткой стрижкой задерживается во дворе.

– Площадка у вас отличная. И… – она смотрит на нас обоих, – очень приятно было с вами познакомиться. Вы такие милые.

Неловко натягиваю улыбку, но Мирону в глаза не смотрю. Боюсь увидеть там, что это все… не игра.

Наконец, они уходят. Мирон закрывает за ними ворота. Молча идем в дом, чтобы они не подслушали, не поняли, не дали отказ.

Только когда дверь в дом закрывается, я выдыхаю. Прикрываю глаза.

Только чувствую, как Мирон делает шаг ко мне, обнимает и касается виска губами.

Не зрелищно. Не для комиссии.

– Не дрожи так, нормально все. Ты была идеальна.

– Это была роль, – отстраняюсь от него.

– Я знаю, – ухмыляется, – но кое-что в этой роли… нам .

Я отступаю, ищу спасение в делах:

– Завтра нужно тогда купить постельное, ночник, коробки для игрушек. И пижаму с динозаврами. Он любит динозавров.

– Уже заказал, – спокойно отвечает он. – И наклейки на стену – с планетами. Ты хотела луну. Будет еще и орбиты.

Я сжимаю губы, чтобы не выдать улыбку. Не ведись, Ада. Игру мы сыграли. На этом все.

– Комиссия вернется через пару дней, мы все успеем, если будем делать вместе.

Снова это проклято-теплое слово, от которого мне и хочется вцепиться, и сбежать.

– И да, Ада, если ты заметила, то у нас пока с тобой только кровать в спальне, поэтому спать мы будем в ней.

– Ты специально это сделал, да?

– Нет, – натягивает улыбку.

– Как же нет…

Глава 42.

Ада

Наношу крем для лица. Глубоко выдыхаю, чтобы отпустить мысли и успокоится. Тяну время как могу. Но полотенце, обернутое вокруг влажных волос, вдруг сползает, и я снова раздражаюсь. Поправляю его. Будто это может отвлечь от того, что ждет за дверью.

Мирон.

В спальне. В нашей спальне, где одна-единственная кровать.

О боже.

Хоть ты гостиницу до завтра сними, пока не приедет кровать в детскую и диван.

Но это будет слишком по-детски что ли.

Сердце колотится, как будто я пробежала километр, хотя вообще стою на месте.

Я открываю сумку с уходовыми средствами, перебираю тюбики и флаконы, ищу тысячу причин, чтобы не выходить.

Еще один слой крема? Прополоскать зубы в третий раз? Проверить, не осталось ли пятен на пижаме?

Все, что угодно, лишь бы прийти, а он уже спит.

Замираю и прислушиваюсь. За дверью тишина. Может, он уснул. Встает рано, ложится поздно.

Хорошо, что взяла пижаму со штанами. Невзрачную серую, с длинными рукавами, из мягкого хлопка, а не шелковую сорочку, которая бы выдавала каждый изгиб.

Это так странно. Вроде как и не чужой. А вроде как и не родной.

Пять чертовых лет. Он другой. Я другая.

Он не был монахом, а я… у меня не было ни времени, ни желания даже смотреть на мужчин. Я все думала: “Ну когда-то потом, в будущем”. Моя психика не была готова принимать мужчину еще сто лет как минимум!

– Ада, – стучит в дверь, – все нормально? – дергает ручку.

Я вздрагиваю.

– Да.

Стою, как школьница и мнусь, сомневаюсь. Волнуюсь и переживаю.

Все не так должно было быть изначально. У нас должен был родиться ребенок, потом мы должны были переехать такой же дом, потом родить еще одного или двух.

А не все наоборот. Видимо, когда я визуализировала, что хочу свой дом и детей, то не совсем правильно показала, как я хочу.

Тянуть больше некуда. Приоткрываю дверь и тихо выхожу.

В комнате полумрак, но Мирон не спит, как я мечтала. Читает какие-то бумаги лежа на кровати в домашних штанах и с голым торсом.

Тихо ступая по полу иду к кровати.

– Я уж думал МЧС вызывать, тебя из замурованной ванной вызволять, – отрывается от телефона и улыбается уголком губ.

Во взгляде знакомая теплота, от которой я отвыкла и которая не должна трогать. Нельзя просто забыть все, что было.

– Я… ты… – запинаюсь, и слова вязнут, как в патоке. – Мирон, ты не понимаешь, как мне это все дается… сложно? – голос дрожит, и я ненавижу себя за это.

Но быть уверенной и надежно стоять, когда ты только вылез из пропасти и не жил пять лет толком, очень сложно.

Скрещиваю руки на груди, будто это может защитить меня, и опираюсь на комод.

Он откладывает телефон, садится на