Дикая река - Лора Павлов

Мне нужно было все.

И она простонала мое имя, прижавшись к моим губам, прежде чем ее голова откинулась назад, и она разлетелась на кусочки — в самом чертовски красивом оргазме, который я когда-либо видел.

Ее грудь подскакивала, волосы скользили по моим бедрам, и я вцепился ей в бедра, вогнавшись в нее еще трижды, прежде чем рухнуть вместе с ней в бездну.

— Черт… — прошипел я, пока мы продолжали выжимать из этого каждую последнюю каплю удовольствия.

Это было чистое, безумное блаженство.

Я бы даже сказал, что в тот момент это ощущалось… как нечто, способное изменить всю жизнь.

А я ведь не из тех мужчин, которые становятся сентиментальными из-за секса. Но это…

Это было нечто иное. Сильное. Красивое. Ни на что не похожее.

Я понятия не имел, что с этим делать.

Она рухнула вперед, уткнувшись в меня всем телом, и единственным звуком в комнате осталось наше тяжелое, синхронное дыхание.

Я перекатил ее на бок и откинул все эти шелковые темные волосы с ее лица. Ее губы были приоткрыты, а глаза сияли золотом, когда она посмотрела на меня — и мы просто лежали так, глядя друг на друга несколько долгих секунд.

— Это было... впечатляюще, — произнесла она, голос бархатный, хриплый, до безумия сексуальный.

Я медленно вышел из нее, чувствуя, как тут же скучаю по ее теплу. Черт, это было ненормально — я обычно уже в этот момент продумывал, как бы поскорее свалить.

Но сейчас я хотел только одного — чтобы она осталась.

Чтобы снова и снова быть внутри нее.

— По-моему, слово «впечатляюще» совсем не передает того, что между нами только что произошло, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. Мы ведь договорились: одна ночь — и все.

Я поднялся с кровати и пошел в ванную. Снял презерватив, завязал узелок и выбросил его в корзину. Посмотрел на свое отражение в зеркале, плеснул в лицо холодной воды.

Просто отличный секс. Не накручивай.

Когда я вернулся в спальню, она уже сидела в кровати, тянулась к своей одежде.

— Ты никуда, блядь, не уходишь. Ты сама сказала — одна ночь. А я тебе сразу сказал, что торопиться не собираюсь.

— Не думала, что ты любишь обнимашки, — поддразнила она.

— Не люблю, — буркнул я, провел рукой по волосам и снова плюхнулся на кровать, утянув ее за собой. Что, блядь, я творю?

— Ты меня удерживаешь? — рассмеялась она.

— У нас была сделка. Я свою часть выполняю. К тому же, вдруг ты захочешь еще пару раундов, — сказал я, и мы повернулись друг к другу лицом.

— Ладно. Я твоя до самого рассвета.

— А потом что? Ты вампир, и исчезаешь с первым лучом солнца?

Она прикусила нижнюю губу:

— Типа того.

Я провел рукой по ее волосам, затем вниз по шее и по груди:

— Никогда не видел более идеальной груди. Серьезно, это настоящее произведение искусства.

Она откинула голову, смеясь. Мне безумно нравилось видеть ее такой — легкой, расслабленной.

— Поэтично звучит. Я-то от них никогда не была в восторге. Не большие, но и не маленькие. Просто... средние.

— В них нет ничего среднего, — ответил я, проводя пальцами от одной груди к другой. Ее соски тут же напряглись, будто могли разрезать стекло. — Они идеально ложатся в ладонь, с такими аккуратными розовыми сосками. Полные, но я все еще могу полностью захватить их ртом.

— Боже, прекрати говорить о моей груди, — простонала она.

— Хорошо. Перестану говорить, если разрешишь продолжать трогать.

— До рассвета они твои, помнишь?

— Помню, королева.

Мы немного помолчали, и теперь уже она проводила пальцами по моей руке, вверх и вниз.

— Расскажи мне про свои тату. Мне нравятся все эти цвета. Я пыталась рассмотреть, что там написано, но ты никогда не стоишь на месте, — прошептала она.

— Тут, — я взял ее руку и положил себе на правое плечо, — имена моих родителей.

— Они ведь погибли, когда ты был маленьким, да? — так же тихо переспросила она.

Опять тишина. Я почти ни с кем об этом не говорил. Даже с Кингстоном нечасто.

— Их убили в автокатастрофе, когда мне было пять. Тогда мы с Кингстоном переехали в Магнолия-Фоллс к бабушке с дедушкой.

Она на мгновение замерла, а потом снова стала водить пальцами по моей руке.

— Мне очень жаль, Ривер. Они были в машине одни?

— Нет. Я был на заднем сиденье. Они везли меня на мой первый хоккейный матч — это был подарок на день рождения. Видимо, тогда я мечтал стать хоккеистом, — попытался я сказать с легкостью, хотя в горле уже жгло. Я не любил говорить об этом дерьме.

— Ты пострадал?

— Я провел полгода в больнице, восстанавливался. Бабушка была со мной все это время.

— А Кинг с вами не был?

— Он остался дома с няней. Был слишком мал, чтобы ехать. В то время у него была концентрация, как у щенка лабрадора. Хотя, если подумать, сейчас особо не изменилось. Он почти ничего не помнит — ни родителей, ни того времени. И, наверное, в этом и благо, и проклятие.

Она приподнялась на локте, положив ладонь мне на грудь, и посмотрела на меня:

— А ты помнишь? Помнишь саму аварию?

— Я кое-что помню. Наверное, то, как они нас любили. Помню мамину улыбку и папин смех. Помню, как лежал в больнице и чувствовал себя просто до черта несчастным. Но это все, не глубже.

Она провела пальцем по моим бровям, по переносицы и вдоль нижней губы:

— Это уже довольно глубоко. Такие воспоминания вряд ли бывают легкими.

— Дерьмо случается, да?

Я кивнул:

— Да, Дерьмо случается. Но это не значит, что ты не имеешь права горевать, грустить или бороться с этим.

— Ну все, доктор Роуз, достаточно психоанализа на сегодня, — буркнул я и притянул ее к себе, обняв крепко.

Я никогда не спал, прижимая к себе женщину.

Никогда не хотел этого.

Но с ней — хотел. Очень.

Хотел, чтобы она осталась именно здесь.

Хотя бы сейчас.

18

. .Руби

Сквозь шторы пробивалось солнце, и я подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Что-то пошевелилось подо мной, и я резко обернулась, осознав, что лежу, раскинувшись на теле Ривера.

В памяти начали всплывать обрывки ночи.

Мы задремали, потом проснулись среди ночи — был второй раунд. А потом он повел меня на кухню и накормил сыром, крекерами и фруктами, чем я его немного поддразнила.