Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

счастлива, Енми. – не стесняя ответила Суен. Она не хотела врать. Не хотела быть неискренней и утаивать что-то. Ей не хотелось хвалиться или выпячивать наружу свой успех, хотелось просто поделиться им, словно от этого его могло стать только больше. Еще и для всех остальных, а не только для нее одной. И хоть это казалось наивным даже для нее самой, поступить по-другому она просто не смогла. Ей виделось лицемерием и эгоизмом вести себя по-другому.

Енми усмехнулась. Совсем слегка, будто принимая какую-то альтернативную сторону своей собеседницы и заодно удостоверяясь в своей собственной правоте:

– Так ты не только стукачка, а еще и шлюха? Раз тебе это нравится.

– Почему ты так говоришь? Я ведь не сделала тебе ничего плохого. Почему ты так ненавидишь меня?

– Да вот уж никак не ожидала, что ты так откровенно в этом признаешься… Думала, что скажешь что-то вроде того, что у тебя нет выбора. Что жизнь такая. А ты вон оно как – счастлива.

– Енми, я не соврала ни слова! – Суен изо всех сил старалась говорить шепотом, но даже этот шепот получился достаточно громким, чтобы кто-то со стороны шикнул на нее и указал на то, чтобы не мешали спать.

Суен извинилась и снова повернулась к Енми:

– Я люблю его, слышишь. Люблю.

– И ты полюбила его до того, как он тебя взял или через пару неделек после? – Енми улыбалfсь уголком только одной стороны губы, что выглядело очень криво, а от того на редкость язвительно.

– У нас ничего не было, пока я не захотела… Я не знаю, что там происходит у тебя, но…

– Да, конечно, уж не знаешь. – Енми широко развела руками. – Кто уж тут может не знать? Чжун может любую взять и попользоваться. А потом снова возвращается за мной и имеет с еще большей злостью, приговаривая, что я всегда буду получать свою долю, пока здесь. А еще, что я вообще отсюда никогда не уеду, и буду вечно делать только то, что он скажет. Ты, может быть, скажешь мне, что ты этого не знаешь? Что тебе никто не говорил?

Суен никто это не говорил. Да и кто мог сказать, когда она весь день была в кабинете Чэня и большую часть времени там читала книги и спала на диване. В книгах про это место никто не напишет, а сны ей с недавнего времени снились весьма беспечные.

– Я правда не знала… – ей стало не по себе от того, что ее счастье, похоже, что оборачивается для других чем-то противоположным.

– Это после того дня все началось особенно… – Енми вроде бы даже немного смягчилась. Наверно, она поверила в то, что Суен винить здесь в чем-то бесполезно. Ей просто хотелось высказать это кому-то еще, кроме как себе самой. – В тот день, когда Чжун пытался увести тебя, а в итоге тебя забрал Чэнь. Я видела этот момент… И сразу после него Чжун снова забрал меня в свою конуру. Эту проклятую конуру, в которой он и так делал со мной, что хотел. А теперь начал еще и истязать.

Енми показала руки, а потом повернулась спиной и задернула ночнушку – и на руках и на спине виднелись синяки, ушибы и какие-то чудовищные красные полоски, словно ее стегали кнутом как могут стегать ретивую лошадь. Суен зажала лицо руками:

– За что же тебе это…

– Правда, вот за что? Может, за то, что такое миновало тебя? Знаешь, я по-другому даже и не представляю уже. Тебе всегда так везет. Всегда. На пустом месте. Ничего не делаешь путного, а парни за тебя чуть ли ни дерутся. Вон и Хен-су все время о тебе говорил, пока мы учились в той школе, что готовила нас к этой поездке… Спал со мной, а говорил про тебя. Вот как это, объясни мне?

– Енми, да чем я виновата? – Суен изо все сил теперь пыталась не смотреть на руки Енми, но сами образы уже порядочно засели в ее памяти. – Хен-су мне и не особо нравился. Да он был умный и симпатичный. Но в нем не было того, что есть в…

Суен хотела было договорить «что есть в Чэне», но сама же остановила себя. С нее было довольно этих откровений, которые выходят боком. Все же хотелось быть счастливой самой, и если нельзя сделать так, чтобы окружающие тоже были счастливы, то вполне можно оставить тогда это только для себя. Это куда лучше, чем если вообще никто не будет счастлив.

– Что есть в ком? Говори, шлюха драная, в ком там есть и что есть то, чего нет в Хен-су. Ты еще и его будешь очернять. Он, между прочим, говорил про тебя только хорошее.

– А я ничего плохого про него и не говорила! – Суен снова повысила голос, и в этот раз уже несколько девушек с разных сторон повернулись к ней и гневно зарычали, чтоб не мешала спать.

– Я не говорила про него ничего плохого. – совсем тихо продолжила Суен. – То, что я ему больше понравилась, это уж не мое дело точно. А его… Я у тебя его не отбивала. А могла. Вот это твое «между прочим»… Ты только и хочешь, что винить в своих бедах меня, а я вот пыталась заступиться за всех нас и просила товарища Тэхена, чтобы он защищал всех нас от Чжуна. Я могла ничего и не просить, слышишь.

– Как будто был какой-то толк от того, что ты о чем-то попросила нашего политрука. Его тут китайцы ни во что не ставят. Они тут главные, а не он. Как будто это не ясно было… – как ни странно, но слова про политрука как-то успокоили Енми, и в ее взгляде отразилось хотя бы какое-то подобие покоя. – Он хоть не избил тебя за эти разговоры? Или только отругал?

– Он не успел…

– Вот всегда у тебя так… Везет тебе вечно. Просто везет… Не понимаю, почему так… Так тебе все же нравился Хен-су, но не настолько сильно, чтобы отбивать у меня? Ты меня боялась или что?

– Да никого я не боялась. Просто он мне не подходил. Совсем… Я не люблю таких мужчин. Он даже если бы что-то более активно пытался, чем тогда, я бы все равно отказалась… Хотя мне очень хотелось, чтобы кто-то меня любил. И любил искренне. Очень хотелось тогда. И мне было тяжело отказываться от него, но я понимала, что так я только все испорчу. И