Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева

— Я многое знаю, девочка, — усмехнулся Керн. — И вижу больше, чем хотелось бы. Заходите. Раз пришли — значит, нужда заставила.

В хижине было тепло и уютно. Пахло травами, старой кожей, дымом. Керн поставил чайник на печь, жестом пригласил садиться на лавку у стены.

— Рассказывайте, — коротко приказал он.

Дэймон рассказал всё. О том, как встретил Лиру, о подставе, о браке, о даре, который проснулся, о нападениях Крона, и наконец — об ультиматуме Совета.

Керн слушал молча, не перебивая. Только когда Дэймон закончил, он тяжело вздохнул.

— Твой отец был хорошим человеком, — сказал он. — Лучшим из тех, кого я учил. И ты похож на него. Такой же упрямый, такой же преданный. И такой же глупый, когда дело касается любви.

— Я не глупый, — нахмурился Дэймон.

— Глупый, — повторил Керн. — Потому что привёз её сюда, надеясь, что я научу её за два дня. А дар такой силы требует месяцев, а то и лет тренировок.

— У нас нет месяцев, — жёстко сказал Дэймон. — Совет дал два дня. Потом — война.

Керн посмотрел на Лиру. В его взгляде читалась древняя мудрость и что-то похожее на сочувствие.

— Ты готова умирать, девочка?

— Я готова жить, — твёрдо ответила Лира. — И защищать тех, кого люблю.

Старик усмехнулся, покачал головой.

— Хороший ответ. Не тот, который я ожидал, но хороший. Ладно. Я попробую научить тебя тому, что можно успеть за два дня. Но учти: это будет тяжело. Очень тяжело. И больно.

— Я не боюсь боли, — сказала Лира.

— Зря, — ответил Керн. — Потому что боль, которую я тебе причиню, будет не физической. А душевной. Твой дар связан с эмоциями. С самыми глубокими, самыми сокровенными. Чтобы управлять им, тебе придётся заглянуть в себя — туда, куда ты боишься заглядывать.

Лира сглотнула, но не отвела взгляда.

— Я справлюсь.

Керн перевёл взгляд на Дэймона.

— А ты — уходишь. Сегодня же.

— Что? — Дэймон вскочил. — Я не оставлю её!

— Оставишь, — спокойно сказал старик. — Потому что с тобой рядом она не сможет сосредоточиться. Её дар будет тянуться к тебе, отвлекаться, искать твоё тепло. А ей нужно научиться контролировать его самостоятельно. Без тебя.

— Но…

— Никаких «но», — отрезал Керн. — Ты хочешь, чтобы она выжила? Хочешь, чтобы её дар стал оружием, а не бомбой замедленного действия? Тогда уходи. Вернёшься через два дня.

Дэймон посмотрел на Лиру. В его глазах была буря — страх, тревога, нежелание отпускать.

— Всё будет хорошо, — сказала Лира, подходя к нему. — Я справлюсь. Ты же знаешь.

— Я не хочу тебя оставлять, — глухо ответил он.

— Я знаю. Но это необходимо. Ради нас. Ради будущего.

Он прижал её к себе, зарылся лицом в волосы.

— Два дня, — прошептал он. — Ровно два дня. Я вернусь.

— Я буду ждать, — ответила она.

Он поцеловал её — долго, отчаянно, будто прощаясь навсегда. А потом развернулся и вышел, не оглядываясь.

Лира смотрела ему вслед через маленькое оконце, пока его фигура не скрылась за деревьями. И чувствовала, как внутри разливается холодная пустота.

— Не смотри, — раздался голос Керна. — Иначе разревешься, а слёзы сейчас некстати.

Она обернулась. Старик сидел за столом, наливая в кружки дымящийся отвар.

— Иди сюда, — позвал он. — Поговорим.

Отвар оказался горьким, но странно бодрящим. Лира пила маленькими глотками, слушая, как за окном завывает ветер.

— Расскажи мне о своём детстве, — неожиданно попросил Керн.

— Зачем?

— Затем, что твой дар родом оттуда. Из боли, которую ты носишь в себе. Из обид, которые не отпускают. Из страха, что ты никому не нужна.

Лира вздрогнула. Он словно читал её мысли.

— Мать выгнала меня, когда дар не проснулся, — тихо сказала она. — Сказала, что бездарности не нужны. Я жила в стае как изгой. Меня пинали, унижали, использовали. А я молчала, потому что некому было жаловаться.

— И ты злилась, — кивнул Керн. — Злилась на весь мир. На судьбу. На себя.

— Да.

— И в этой злости твой дар спал. Потому что злость — плохой учитель. Она закупоривает силу, не даёт ей выйти.

— А что пробудило её?

— Любовь, — просто ответил Керн. — Ты полюбила. И страх за любимого разбудил то, что дремало.

Лира молчала, переваривая его слова.

— Любовь — это ключ, — продолжил старик. — Но и опасность. Потому что любовь делает нас уязвимыми. А твой дар, Волчица Судеб, — это не просто способности. Это отражение твоей души. Если душа в порядке — дар слушается. Если душа ранена — дар выходит из-под контроля.

— Как тогда, на набережной, — прошептала Лира. — Я просто хотела спасти его.

— И спасла. Ценой собственной жизни. Ты была готова умереть за него. Это и есть твоя сила — не в магии, а в любви.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на темнеющее небо.

— Завтра начнём учиться. А сегодня — спи. Тебе понадобятся все силы.

Лира кивнула, но когда осталась одна на узкой лавке, долго не могла уснуть. Думала о Дэймоне, о его глазах, о его обещании вернуться. И постепенно, под шум ветра, провалилась в тревожный сон.

Утро началось с холода и ледяной воды, которой Керн окатил её прямо на лавке.

— Вставай! — рявкнул он. — Времени мало!

Лира взвизгнула, вскочила, стуча зубами.

— Вы с ума сошли⁈

— Это первое испытание, — спокойно ответил старик. — Твой дар реагирует на эмоции. Сейчас ты злишься, дрожишь, хочешь меня убить. А теперь — успокойся. Согрейся. Используй дар, чтобы высушить одежду.

— Я не умею! — выкрикнула Лира.

— Значит, научись, — пожал плечами Керн. — Или замёрзнешь насмерть. Выбор за тобой.

Он вышел, оставив её одну. Лира стояла посреди хижины, мокрая, злая, отчаявшаяся. А потом вспомнила слова Дэймона: «Ты сильная. Ты справишься».

Закрыла глаза, сосредоточилась. Представила, как тепло разливается по телу, как испаряется вода с кожи, с одежды. Почувствовала, как дар откликается — слабо, неуверенно, но откликается.

Когда Керн вернулся через десять минут, Лира стояла сухая и даже чуть раскрасневшаяся.

— Неплохо, — кивнул он. — Для первого раза. Но это было просто. Дальше будет сложнее.

— Я готова, — твёрдо сказала Лира.

Следующие два дня превратились в бесконечный марафон испытаний. Керн гонял её без жалости: заставлял часами медитировать на морозе, контролируя тепло внутри; учил видеть ауры на расстоянии, даже когда они скрыты стенами; заставлял останавливать время — сначала на долю секунды, потом на целую секунду, потом на две.

— Ты можешь больше, — повторял он. — Гораздо больше. Но твой страх тебя ограничивает. Ты боишься своей силы.

— Я боюсь навредить тем, кого люблю, — призналась Лира.

— Это правильный страх, — кивнул Керн. — Но он не должен тебя парализовать. Страх — это предупреждение, а не приговор.