Уходи с ним - Аньес Ледиг

Ну вот. Все кончено.

Это была девочка.

Я и не знала до последнего момента. Вчера вечером у меня поднялась температура. Очень быстро начались схватки. Хориоамнионит^[19]. Внезапный и стремительный. Они не смогли остановить процесс. Двадцать одна неделя плюс четыре дня. Поздний выкидыш. Реанимирование бесполезно, плод слишком мал. Поскольку у меня была температура, мне не делали перидуральной анестезии, только капельница с антибиотиками и кое-что еще, чтобы немного унять боль. А боль разрывала не только живот, но все тело. Было так мучительно рожать этот крошечный, уже сформировавшийся эмбрион… Девочка, которая окажется не знаю где, но только не у меня на руках, не у моей груди, не в моей постели и не в той кроватке, которую я видела в магазине, перед тем как обвалилась крыша. На самом деле обвалился свод жизни, и я оказалась под ним, не имея сил бороться.

Команда врачей сработала великолепно, но это не вернет мне ребенка. Я была единственной пациенткой. Все случилось так быстро. В три часа ночи все было кончено. Я позвонила Лорану, но он отключил телефон. Хотела позвонить Ромео, но сил не было. Да и он, наверно, на очередном выезде. Ранним утром, оказавшись снова в своей палате, без температуры, без живота, без ребенка, без сил, я не испытывала желания говорить с кем бы то ни было. Я хотела закрыться в своей раковине и исчезнуть.

Забудьте меня все!

Дежурная медсестра час назад унесла капельницу. Я не плакала. Слез не было. Я как ребенок, в лицо которого сильно дуют, и он затаивает дыхание, широко распахнув глаза. А потом выдыхает.

Я еще не выдохнула.

Я больше не могу оставаться в этой больничной палате. Я не хочу оставаться. И домой возвращаться тоже не хочу. Зачем? Я складываю свои вещи в спортивную сумку, лежащую в шкафу, потом заглядываю в кабинет, где хранятся лекарства. В этот час все медсестры сдают смену. Я быстро нахожу антибиотики, которые должна принимать от эндометрита^[20]. Болеутоляющее беру тоже. И немного успокоительных. На всякий случай. Никто меня не видит. Убираю в косметичку запас лекарств. Моя медицинская карта лежит открытой на столике. Вижу запись после взятия мазка: «многочисленные колонии E. coli»^[21]. Это он виноват. Он взял меня сзади, а потом заразил мою вагину и матку. А ведь я уже объясняла ему, что так нельзя, когда несколько месяцев назад он вознамерился меня повернуть. Но в тот вечер я не смогла ему помешать. В любом случае я ничего не могла поделать. Я была его вещью. Скотина. Это из-за него прервалась беременность.

Я пишу несколько слов на листке бумаги и кладу его на столик рядом с кроватью.

Не знаю, почему — хотя знаю, что мне этого не надо делать, — я захожу в детскую палату перед тем, как уйти. Как если бы мне было необходимо услышать живых младенцев, которые зовут маму, чтобы удостовериться, что моего среди них нет. И вдруг через перегородку слышу, как один из них кричит очень сильно. Наверно, хочет есть. Я приоткрываю дверь и вижу, как он дергается и вопит в своей кроватке. Его мама в душе и не слышит, как он плачет. Бедняжка! Ему не больше двух дней. Я беру его на руки, он тут же успокаивается и поворачивает головку к моей груди. Ротик пытается сосать. Он дрожит. У него такой голодный вид.

А мое молозиво больше никому не нужно…

Голос говорит мне: «Уходи с ним…»