Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

А здесь тропики. Жарко. Заразы всякой полно, да и наши тела, привыкшие в Майнау к прохладной погоде, потели по-первости немилосердно, а потому расход воды, хоть и никак не учитывавшийся властями в расчёте на одно домохозяйство, вырос. Тем более, что дрова для подогрева воды нам были не нужны — выручал пирокинез.

Стены под панелями, сами панели с изнаночной сторòны, рамы окон и дверей, камни подвала и фундамента, там, где было можно до них добраться, конструкции кровли и каждая штучка черепицы (специально потратил два дня, лазая по крыше под удивлёнными взглядами соседей и прохожих) — всё было расписано рунами на прочность, чистоту, не горючесть и долговечность. Я уже имел возможность убедиться в их эффективности в зимнем лесу и сейчас, после проведённой работы, наш дом светился в энергетическом зрении как новогодняя ёлка.

Оставалось подумать над магической защитой от прòникновения и, вуаля, наш замок готов к оборòне.

Пока это всё происходило, Аделька и Эльфи, в целях получения бевертунга, были отведены мной за ручку (в случае Эльфи в прямом смысле) в одну из районных четырёхклассных школ — в ту, что поближе. Обучение в школе, для придания ценности образования в глазах школяров и их родителей было платным, но стоило каких-то смешных денег — два геллера в декаду, и это с питанием! Между тем, наличие диплома об окончании школы давало право отучившимся там на повышение рейтинга социальной значимости — того самого бевертунга, имея который, горожанин мог заниматься тем или иным видом деятельности — наняться на работу, даже разовую, вступить в соответствующую гильдию и открыть дело, голосовать на выборах магистратов в своём крейсе, купить недвижимость, да мало ли чего ещё? Таким ненавязчивым образом власти создавали ситуацию, когда образование становилось обязательным для всех.

Наличие бевертунга не требовалось для искусников — те учились в Схоле и дворян-неискусников — те были в подавляющем большинстве приезжими в Лирнессе.

Эльфи впал в ужас при одной мысли, что ему — здоровенному двадцатипятилетнему лбу, да ещё и беременному придётся ходить в школу, да и душа Адельки была не на месте — в школу принимали с семи лет, а заканчивали примерно в его возрасте (это с учётом второгодников).

По своему Личному Слуге я, используя гипноз, договорился с руководством школы об экзаменах экстерном — такое тоже было возможно, а Аделька сразу поступил в третий класс (сказались занятия в Майнау) и будет ходить и учиться очно, девять раз в декаду с утра и до обеда в течение двух лет с перерывом на каникулы. Для него была приобретена школьная форма (!): белая рубашка особого покроя, тёмно-синий короткий жилетик и такие же тёмно-синие штанишки до колен, к ним чёрные башмаки с пряжками и белые гольфы. На левой сторòне жилетика вышивка с вензелем школы. Ну, а поскольку он был прислужником маркиза Аранда, то через некоторое время — когда оме научился шить, справа его грудь украсилась вышитым гербом сюзерена.

Ну, а так как кругом сословное общество, то школьная форма, пока ученик там учится, превращается в зримый статус человека — школяры обязаны носить её постоянно и вне школы тоже.

На следующий день наш Буратино (Аделька) пошёл в школу с сумкой с учебниками и тетрадями под мышкой (тоже пришлось купить, но тут ещё и с учётом занятий по тем же учебникам Эльфи), в которой пришлось договариваться с учителями о дополнительных для него занятиях чтобы нагнать программу.

Вечерами я сидел с Аделькой и Эльфи и под моим руководством они учили уроки. Учился и сам — программа была достаточно нагруженной: чтение, чистописание (!), немецкий язык, математика — туда попадали и арифметика и алгебра с геометрией, естествознание — куда входили сведения об окружающем мире, аналоги наших физики, химии, ботаники и зоологии, география, физкультура, включающая плавание — дети под надзором учителей ходили на море, на специальный пляж, где их учили плавать, прям реально, со сдачей зачётов на время (!), домашнее хозяйство для омег, и что-то там столярно-слесарно-кузнечное для альф, рисование, пение, законы города, законы Великой Силы.

Программа обучения была составлена с истинно немецкой педантичностью, а суровые преподы никаких скидок не делали, требуя от детей достижения контрольных показателей и безупречной сдачи промежуточных экзаменов. Достаточно сказать, что в школе применялись телесные наказания для неуспевающих и нарушителей порядка, а на второй год оставляли только в путь.

Оценки пятибалльные — плохо (кол, т. е. единица), неудовлетворительно (двойка), удовлетворительно (тройка), хорошо (четвёрка) и отлично (пятёрка).

В первый же день Аделькин журнал ученика (так назывался дневник) украсился колом по поведению, а меня, как опекуна и сюзерена, вызывали на следующий день к учителю чтения и письма, записку от которого в дрожащих ладошках подал мне виновник.

— Объяснитесь, Аделаид Венцлау, — поднял я голову на омежку, прочитав записку, написанную каллиграфическим почерком за подписью господина Гризелда Босвейла, учителя чистописания, немецкого языка и литературы — для большего воздействия я сразу перешёл на «вы», увеличивая, таким образом, расстояние между мной и омежкой.

— Он… оме, это… — Аделька шмыгнул носом, — мы… я… сидел, а Эрих начал рассказывать, как они с отцом рыбу ловили, а я тоже у моря жил, ну и сказал ему, что сёмга у нас там в море вот такая, — Аделька растопырил руки широко как только мог, — а там, Мили этот, ну, и заныл он, что ему слушать мешают, а Эрих ему щелбан дал, а тот наябедничал… Эриху по заднице прилетело пять раз, а меня за ухо… А Мили мне язык показал… Ну… вот… — вывалил на меня Аделька перипетии произошедшего.

— Так-так… Угу… Хм… так значит вам, Аделаид Венцлау по заднице не прилетело? — начал я расследование происшествия.

Аделька отрицательно помотал головой, Сиджи и Ют хихикнули, Эльфи же молчал, насупившись — так-то он тоже теперь школьник и кто его знает, что взбредёт в голову оме, вдруг тоже отправит за парту с малышнёй сидеть?

— А ухо? За которое ухо учитель-то схватил?

— Вот, оме, — Аделька подсунул мне для осмотра ушко, казавшееся чуть больше чем другое, — вот за это схватил. Больно, оме!

— Тебе больно было? — вроде бы с сочувствием спросил я.

Эльфи, зная меня, тут же просёк нехорошую интонацию, а Аделька, рассказывая о суровом учителе и вываливая на меня жалостливый рассказ о понесённом ущербе,