Второй шанс на счастье - Айрин Лакс

Богдан прощается со мной, а я поднимаюсь к подруге. Я была у неё в гостях, но ещё ни разу не оставалась с ночёвкой. У меня при себе нет ничего, я не подготовлена, но Люба отмахивается рукой. Кажется, она по-настоящему рада моему визиту и не спрашивает о причинах внезапного появления на пороге. Вернее, она истолковывает их по-своему, спрашивая шёпотом:

— Совсем плохо с мужем, да? Кто тебя привёз?

— Парень из прошлого… — достаю договор из сумки, спрашивая. — Я могу оставить у тебя кое-какие бумаги? Они довольно ценные, но я не могу хранить их у себя.

— Могу положить в сейф к своим документам, — соглашается Люба и скользит взглядом по файлу с договором. — Что это?

— Закладная на душу дьяволу, — шучу я.

Люба качает головой и уходит ненадолго, потом возвращается и подталкивает меня в сторону кухни. Наливает ароматного чая и подвигает тарелку с выпечкой.

— А если серьёзно, Марьян… Что у тебя происходит?

— Это давняя история.

— Я никуда не тороплюсь. Дочка уже спит. Как твой Макс?

— Хорошо, наверное. Муж отдал его бабушке. Они уехали в санаторий. Не знаю, куда…

Глаза Любы округляются.

— Как такое может быть? Они похитили его?

— Не похитили. Виталий считается отцом, и…

Вот и проболталась. Я так много думаю на эту тему в последнее время, что слова сами выскальзывают из моего рта помимо воли. Ловлю изумлённый взгляд подруги.

— Кажется, запутанная история?

— Ты даже себе не представляешь, насколько…

Я катаю между пальцев кружку с чаем, словно пытаюсь найти ответ. Я долго держала эти тайны в себе и разучилась доверять людям. Боюсь довериться кому-либо, кроме себя. Страшусь предательства. Но Люба… Что она сделает? Кажется, она хочет мне помочь.

Я рассказываю всё с самого начала. После окончания длинного разговора мой голос кажется охрипшим. Как будто я долго и много кричала, а сейчас звучит лишь глухое эхо моих эмоций.

— Я и не подозревала, с каким грузом ты живёшь, — ошарашенно произносит Люба. — И ты всё это терпишь? На твоём месте я бы давно удавила эту старую маразматичку и послала лесом Виталия. Что же касается Богдана, я думаю, что ты должна ему всё сказать!

— Хочу, но боюсь, что он…

— Должна! — перебивает Люба. — Он ведёт себя, как последняя скотина, только потому, что не знает, в каком аду ты живёшь! Ничего из этого не знает. Молчанием ты сделаешь только хуже. Ты обязана сказать ему о болезни сына, о шантаже мужа. Богдан имеет право знать. Ведь речь идёт о его родном сыне.

Люба успокаивающе гладит меня по ладони.

— Я понимаю, что ты боишься. Ведь он начал не с того и захотел разрушить твою жизнь. Но он считал, что имеет на это право. Богдан хочет быть с сыном и с тобой. Если я всё правильно поняла. Тот мужчина в торговом центре… Это он?

Я удивлённо смотрю на Любу. Она виновато улыбается, признаваясь:

— Я пошла за тобой и видела вас издалека. Грешным делом подумала, что ты завела любовника, об этом стало известно мужу, и он раскрасил твоё лицо синяком. Но сейчас я понимаю, что ошиблась. Я видела, как Богдан на тебя смотрит. Мне кажется, он готов на всё, чтобы заполучить обратно тебя и сына. Возможно, в прошлом он упустил тебя, но сейчас корит себя за это. Поэтому действует так напористо. Он не знает, насколько ты уязвима, понимаешь? Даже я не знала, не подозревала об этом… Дело даже не в прошлом, а в том, что ты сейчас можешь загубить свой единственный шанс стать счастливой. Рядом с любимым. Ведь ты любишь его? — Люба спрашивает решительно и не менее решительно добавляет. — Любишь! Поэтому говори всё, как есть! Если он после того, как узнает всю правду, отвернётся от тебя, то значит, у тебя будет полное право ненавидеть и избегать его. Но не думаю, что он так поступит. По твоим словам у меня сложилось мнение о нём, как о человеке, добивающемся своего.

— Ты забываешь ещё и про мою сестру, которая приложила руку.

— Уверена, что она попытается напакостить, — морщится Люба. — Но Богдан будет последним кретином, если поверит ей снова. Он не слепец и хочет быть с тобой. Это ясно всем, кто посмотрит на вас со стороны. Его действия — это поступки озлобленного и влюблённого ревнивца, считающего, что ты предала его.

— Спасибо тебе за разговор. Мне сильно полегчало, — признаюсь, отирая слёзы облегчения. — Я ещё ни с кем не разговаривала так открыто и по душам.