Право любить тебя - Екатерина Аверина

Виктор

Планы — штука очень хрупкая. Один неверный шаг и все рассыпается пылью у тебя под ногами…

Наилучший вариант — собрать всех в одном месте. Клиника, в которой лежит моя Эля, ближе, чем госпиталь.

— Сворачивай здесь, — сдавленно хриплю водителю.

Отдаю приказ машине медиков ехать за нами. Остальных отправляю по заданному маршруту. У меня на коленях возится и кряхтит маленький Амин. Хнычет, когда мои пальцы непроизвольно сжимаются и причиняют ребенку боль.

«Там медики… все будет нормально».

Уговариваю себя, чтобы не рвало крышу, но ее все равно рвет. И грудь выламывает с такой силой, словно кто-то дробит там мои кости без наркоза.

Только попробуй бросить меня! Только посмей сдаться и уйти! Я тебя все равно вытащу. Не отдам в лапы костлявой старухе свою красивую девочку.

Нет! Нет, нет, блядь! Не согласен я на такой расклад!

— Забери, — передаю Амина Еремееву. — Головой за него отвечаешь!

— Куда его, товарищ майор?

— К нам пока. Секретарю моему отдай, пусть нянькается. Баба все-таки. Потом решу, что дальше с ним делать. Надо мать спасти.

— Зачем она так? — искренне не догоняет Еремеев.

И чтобы хоть как-то отвлечься, я объясняю:

— Лайла мне не поверила. Подумала, не попаду в Алихана и не спасу их с сыном. Своим поступком она увеличила мои шансы спасти мальчишку. А еще она в плену была. Сначала замужем девчонкой совсем с неокрепшей психикой. Потом беременная в другом плену. Она не знает другой жизни. Лайла к ней просто не приспособлена. Вещь, которую передали из рук в руки. Сломался Олененок. Все, что ее держало, это Амин. Она его спасала ценой своей жизни.

— Может, починят еще, — вздыхает капитан Еремеев.

— Может… Довезти бы.

Останавливаемся у клиники. Пулей вылетаю из тачки, передав командование Еремееву. Он знает, кого куда отправить. А мне надо к Эле.

В клинике хаос. Перепуганные люди. Трупов уже нет, но следы крови еще не отмыли.

— Где она? Садыкова, — киваю на палату, где лежала моя девочка.

Трясет так, что я с трудом себя контролирую.

— В операционной. Спасают… — вздыхает пожилая медсестра.

— Где операционная? — сжимаю зубы.

Мимо меня громыхает каталка с Олененком. Простыня, которой ее накрыли, пропиталась кровью. Темные волосы резко контрастируют с белым лицом.

— Ну же! — дергаю за рукав медсестру.

— Вам нельзя туда, — ловит мой убийственный взгляд и, сжавшись, указывает направление.

Снова бегом. Упираюсь в двустворчатые двери. На скамейке у стены, облокотившись спиной на стену, сидит Равиль. Голова перебинтована, рука тоже в повязке до самого локтя. Хорошо его отделали. Половина лица разбита.

— Не знаю пока ничего, — хрипит он, не дожидаясь от меня вопроса. — Жду.

В карих глазах Равиля стоят слезы. Ему страшно за сестру. И мне страшно… мне адски страшно! Меня выворачивает просто. Во рту сушит. Воды бы… Ищу взглядом кулер. В конце коридора обнаруживается. Наливаю в пластиковый одноразовый стаканчик холодной воды, делаю несколько глотков. Она едва не выходит обратно. Желудок скручивает в узел от ужаса.

Возвращаюсь к Равилю. Сажусь рядом. В висках стучит. У самого в горле застрял противный липкий ком. Закрываю глаза и говорю с ней…

«Держись там, моя девочка. Ты сильная. А если вдруг тебе своих сил недостаточно, забери мои, только живи. Со мной, без меня, лишь бы ты была здесь, в этом мире, и снова улыбалась. Наклеила свои любимые блестящие камушки на средние пальцы и показала их самой смерти. Давай, Элька. Борись! Я здесь, рядом с тобой. Просто почувствуй меня. Почувствуй, как сильно я люблю тебя.

Помнишь, мы в ответе за тех, кого приручили. Ты отвечаешь за меня, Элина. Ты приручила мое сердце, забрала его.

Здесь твой брат. Он передает тебе привет и тоже просит, чтобы держалась. А еще, маленькая моя, я видел его слезы. Это наш с тобой маленький секрет. Ты не говори, что я рассказал. У тебя замечательный брат. Я буду всю жизнь благодарен ему за то, что Равиль сберег тебя для меня.

Моя хрупкая девочка, заклинаю тебя, не сдавайся. Мы сыграем свадьбу. Я увезу тебя, как обещал. А еще у нас обязательно будут дети, Эль. Двое. Я знаю…»

Смахнув с лица влажную слабость, поднимаюсь и просто хожу по коридору. Беспомощность — это так страшно.

Телефон звонит. Я даже не сразу понимаю, кто на связи, когда слышу вопрос. Вызов принял машинально.

— Как Садыкова, Вить? — спрашивает полковник.

— Ждем… — у меня нет сил на официальный разговор, да он вроде и не требует.

— Ты не раскисай там, майор. Мы еще на твоей свадьбе погуляем!

— Спасибо, Валентин Геннадиевич.

— Тебе спасибо, Вить. Демидов доволен. Такую операцию раскрутил за такой короткий срок. Вот что значит мотивация!

— Он знает про личное?

— От генерала ничего не утаишь, — усмехается Валентин Геннадиевич. — Вот если бы облажался, он бы тебя публично закопал. А раз все прошло хорошо, то и трогать тебя не станут. Выговор влепит, конечно, чтобы не повадно было, но серьезных санкций не будет.

— Спасибо.

— Да что ты заладил! Отставить упаднические настроения! Я навел справки. Твоя девочка в руках хорошего специалиста.

— Знаю, — снова односложно.

— Ладно, держись, майор. Я на связи, если что.

— Спасибо, — повторяю снова.

Полковник матерится в трубку и скидывает вызов.

Снова хожу. Сажусь, встает и начинает медленно, шатаясь, бродить туда-сюда Равиль. Мы поддерживаем друг друга взглядами. Говорить нет сил ни у него, ни у меня. Время по капле утекает сквозь пальцы. Никакой информации. Никто не входит и не выходит из операционной.

В коридоре появляется незнакомый мне врач. Подходит.

— Майор Завьянов?

— Да. А вы?

— А я оперировал девушку, которую привезли ваши медики. Гаджиеву Лайлу. Сказали, как закончим, вам доложить.

— Так докладывайте! — злюсь. Не на него, просто бешусь от чувства безысходности.

— Большая кровопотеря. Нам удалось ее стабилизировать. Состояние тяжелое. Если доживет до утра, значит шанс ее вытащить у нас есть. Я так понимаю, родственников у девушки нет?

— Годовалый сын.

— Сын? — удивляется врач. — Так ей же…

— Да знаю я, сколько ей! — перебиваю. — Спасайте ее доктор. Ребенку нужна мать.