Любовь-война - Татьяна Никандрова

В душе по-прежнему печет, хотя пожар уже стих, оставив после себя черные пепелища. Кое-где еще тлеют красные угли, и дымится земля, но всполохов больше нет. Лишь черная смолянистая мгла.

Через какое-то время мама садится на пол рядом со мной и ласково гладит по волосам. Не упрекает, ни о чем не спрашивает, ничего не говорит. Слегка приподнявшись на локтях, кладу голову ей на колени и тихо всхлипываю.

Я не понимаю, что доставляет мне больше боли: истерзанное тело или загнанная в сердце ядовитая стрела предательства. Да, Шульц опять сделал это. Грязным пальцем залез в мою незаживающую рану и расковырял ее.

Он ведь прекрасно знал моего отца – единственного человека на Земле, которого я реально боюсь. Знал, как тот отреагирует на найденные в моем рюкзаке сигареты, и все равно подкинул мне их. Знал – и не пощадил.

Зеленоглазый дьявол. Ирод. Нечеловек.

Я знаю, уже сотню раз говорила, что ненавижу его, но, оказывается, это было не то. Не настоящая ненависть, пластиковая. С привкусом ванили и отголосками прежних теплых чувств.

Но сейчас все изменилось. Сейчас я ненавижу его всеми опаленными фибрами своей души. Всем нутром ненавижу.

И он обязательно поплатится за то, что сделал. Слово даю.

* * *

- Крис, ну ты где? – голосит в трубку Димка Бубнов. – В два часа договаривались же встретиться!

- Я не пойду, - хрипло отвечаю я, рассматривая свое отражение в зеркале.

Следы от ремня на коже местами напоминают глубокие царапины, а кое-где превратились в пугающего вида кровоподтеки. В таком виде не то что на карьер ехать – на улицу выходить стыдно. Именно поэтому с молчаливого согласия родителей я и пропустила два дня учебы.

- Как это не пойдешь?! – восклицает приятель. – Вся стая в сборе.

Открываю рот, чтобы выдать заранее придуманную байку о простуженном горле, когда из динамика доносится невнятный шорох, а через секунду с слышу требовательный голос Черепа:

- Кавьяр, это что еще за новости?

- Привет, Олег, - стараясь сохранять спокойствие, говорю я. – У меня… Эм… Горло болит. Поэтому сегодня без меня.

- Что-то по голосу непохоже, что у тебя ангина, - скептически отзывается вожак.

Вот блин! Надо было сказать, что у меня болит живот, а не горло! Это бы он никак не проверил!

- Ну так… У меня несильно, - пытаюсь выпутаться я.

- Так раз несильно, может, все же пойдешь? – не унимается он.

- Нет, я, пожалуй, отлежусь…

- Окей, делай, как знаешь, - после небольшой паузы выдает он и, едва я успеваю расслабиться, добавляет. – Только выйди ненадолго, мне тебе кое-что передать нужно. Через три минуты буду у твоего подъезда.

- Что передать? – вновь напрягаюсь я.

- Увидишь, - коротко отвечает он и сбрасывает вызов.

Недоуменно хлопаю глазами, пытаясь придумать выход из столь щекотливой ситуации. В итоге решаю облачиться в кофту с рукавами и джинсы – так шансы на то, что Череп заметит ужасные отметины папиного ремня, сводятся к минимуму.

Толкаю подъездную дверь, и лица тут же касаются горячие лучи солнца. На улице, должно быть, не меньше двадцати пяти градусов. Весна в этом году аномально теплая.

- Привет, - улыбаюсь я, заметив Олега, сидящего на скамейке под тополем.

- Ну привет, - его цепкий хищный взгляд окатывает меня с ног до головы. – Не жарко тебе? На улице духота такая, а ты в джинсах.

- Нормально, я ж мерзлячка, - жму плечами я, пальцами натягивая рукава своей кофты пониже и осторожно присаживаясь рядом с ним. – Так что ты хотел мне передать?

Череп продолжает буравить меня взглядом, а все мои внутренние силы уходят на поддержание маски беспечности на лице. Да что ж он так пялится?

- Что с губой? – неожиданно спрашивает Олег.

Черт, все-таки заметил.

- Да так, пару дней назад прикусила неудачно, - говорю я, слегка посмеиваясь. – Зато теперь знаю, что есть на ходу – плохая идея.

- Да что ты говоришь? – задумчиво тянет парень, а затем резко хватает меня за руку и рывком задирает мой рукав, обнажая предплечье, кожа на котором исполосована ранами. Не слишком глубокими, но тем не менее.

Испуганно дергаюсь в сторону, но Череп сильнее меня: не церемонясь, он оттягивает ворот моей кофты, спускает ее с плеча и несколько мгновений мрачно разглядывает особенно жуткую ссадину в области ключицы.

- Это Шульц сделал? – отчего-то шепотом спрашивает он.

Что? Неужели Череп всерьез думает, что я позволила бы Андрею избить меня ремнем? Ну, это уже смешно!

Собравшись с духом, решаю рассказать вожаку всю правду, но тут меня внезапно осиняет: это ведь и впрямь сделал Шульц! Пусть не своими руками, но все же! Это он подкинул мне чертовы сигареты, обнаружив которые, отец меня жестоко выпорол. То есть по факту в произошедшем виноват именно мой враг номер один.

Я колеблюсь всего долю секунды, а затем желание отомстить пересиливает, и, опустив глаза в землю, я тихо говорю:

- Да, это он.