Тигрица - Дженнифер Блейк

Они уселись в гостиной с бокалами охлажденного чая, в который была добавлена лимонная мята с капелькой грушевого экстракта, и заговорили о здоровье и самочувствии всех домашних. Джессика как раз описывала воскресное собрание в «Мимозе» и то, как быстро Клод Фрейзер оправляется после удара, когда Мими Тесс внезапно протянула руку, чтобы убрать с лица внучки упавшую на него прядь волос.

— Ты выглядишь усталой, малышка, — перебила она внучку негромким, мелодичным голосом. — Что случилось? Ты не захворала?

— Ничего не случилось, и я чувствую себя превосходно. Просто сейчас, пока дедушка болен, работы больше чем обычно, — бодро отозвалась Джессика, не желая обременять старую женщину своими заботами.

— Ты работаешь слишком много, слишком усердно, — констатировала Мими Тесс. — Это очень жаль, потому что женщина в твоем возрасте должна думать о молодых людях и о замужестве.

— В наше время женщины думают и о множестве других вещей, ба, — с улыбкой сказала Джессика.

— В самом деле? — с сомнением произнесла Мими Тесс и тут же сама себе ответила:

— Да, конечно, им приходится заботиться обо всем сразу. Это очень странно. Когда я была молодой девушкой…

Она не договорила, оборвав, как это с ней часто бывало, фразу на половине. Немного погодя она вдруг сказала:

— Ты же ни разу не была королевой Марди Гра.

Джессика по опыту знала, что с бабушкой было проще всего общаться, давая ей возможность следовать извилистыми тропами собственной логики, хотя порой — как, например, сейчас, — уследить за ходом ее мыслей бывало невозможно.

— Нет, — согласилась она. — У меня никогда не было на это времени.

— Тебя обязательно бы сделали королевой. Это так приятно. Красивые платья, яркие костюмы, вечеринки, тосты, балы… Воспоминания — это самое драгоценное, что у нас есть, дружок.

— Ты все равно была самой лучшей королевой, — сказала Джессика с легкой улыбкой. Еще когда она была совсем маленькой девочкой, то, приезжая к бабушке в дождливые дни, она больше всего любила рассматривать старые снимки, на которых Мими Тесс была сфотографирована в роскошном карнавальном наряде.

— У тебя ничего нет, — сказала Мими Тесс, озабоченно нахмурившись.

Нет никаких воспоминаний, поняла Джессика.

— Нет, почему же… — возразила она.

— Тогда расскажи мне.

Мими Тесс сложила на коленях свои изящные сухие ручки и посмотрела на внучку в ожидании. Выдержать пристальный взгляд ее безмятежных серо-зеленых глаз было нелегко.

А может быть, бабушка и права, подумала Джессика в смятении. В школе ее считали тихоней за то, что она почти никогда не шалила и проводила большую часть свободного времени, уткнувшись в книжки. То же самое было и в колледже. Правда, несколько раз Джессика все же выбралась на танцы и на стадион, но никогда и нигде она не чувствовала себя частью толпы, сплоченной общим интересом или захваченной общим порывом. Все свои силы Джессика отдавала академическим занятиям, и хотя училась она лучше многих, она по-прежнему стеснялась привлекать к себе внимание и даже отказывалась от почетных грантов и стипендий, которые могли увести ее далеко от Нового Орлеана.

Все посторонние занятия ее дед считал глупостью и напрасной тратой времени. Образование, считал он, полезно лишь постольку, поскольку оно помогает делать деньги. Широкое гуманитарное образование с его уклоном в литературу и искусство казалось ему вещью в высшей степени непрактичной, а известность в этих областях он вообще ни ро что не ставил. Слава писателя или художника была для него чем-то вроде известности коверного в цирке, умеющего лучше других развлекать публику.

Да, с Клодом Фрейзером порой действительно нелегко было поладить. Он, в частности, считал полными идиотами и зсех юнцов, которые сломя голову носились по улицам в дорогих спортивных машинах, и бегунов, которые выходили на аллеи утром или вечером в трусах и просторных майках с засученными рукавами. Моду он вообще презирал, называя ее глупым поветрием, которое выгодно одним только дизайнерам и кутюрье, набивающим себе карманы за счет одураченных покупателей. Что касалось походов по магазинам, то их он считал идиотским занятием для женщин, у которых за душой нет ничего, кроме желания одеться посексуальнее и подцепить какого-нибудь мужчину.

Отношения полов вообще и секс в частности были для старого Фрейзера корнем всех зол. Тот, кто бегает на свидания, считал он, очень скоро начнет пить виски и употреблять наркотики. Только деньги были для него отдельной и совершенно особой статьей. Он не считал их злом, наоборот — для Клода Фрейзера богатство было главной наградой за праведную, беспорочную жизнь.

Подобное мировоззрение определяло поступки и образ жизни не только самого Фрейзера, но и всех его домочадцев. Раз или два Джессика пыталась бунтовать, но украденное удовольствие никогда не стоило в ее глазах дороже расположения деда. Со временем монотонная, размеренная жизнь даже начала ей нравиться, превратившись в привычку, в которой Джессика черпала уверенность в себе и своем завтра.

Но только до Рио. После того что случилось в далекой Бразилии, ощущение безопасности и комфорта покинуло ее. Спокойному, тихому существованию пришел конец, и Джессике казалось, будто она летит под откос, словно сошедший с рельсов поезд.

И Джессика вдруг почувствовала, что способна рассказать бабушке многое, если не все.

Стараясь говорить просто, она сказала:

— На прошлой неделе я была на вечеринке. Там был один мужчина…

— О, как это замечательно, дорогая! — с блаженной улыбкой откликнулась Мими Тесс.

— Не знаю… — Джессика чуть заметно качнула головой. — Похоже, я сделала одну глупость. А я даже не знаю, как зовут этого мужчину и какой он. Ну ты понимаешь…

— Но то, что ты совершила, доставило тебе радость? Он сделал тебя счастливой? Радость? Счастливой?..

— Да, — медленно проговорила Джессика. — По крайней мере на несколько минут.

— Тогда все в порядке, милая. Жалеть стоит лишь о том, чего ты не сделал.

Джессика удивленно засмеялась, внимательно разглядывая лицо старой женщины. Она старалась понять, почему бабушка так сказала. Была ли это штампованная фраза, выхваченная Мими Тесс из какого-то телесериала или любовного романчика в мягкой обложке, которыми были заполнены ее дни, или же она говорила, опираясь на опыт своей прошлой жизни?

— Но что, если это приведет к чему-нибудь ужасному? — спросила Джессика несколько мгновений спустя.

По бледному, морщинистому лицу Мими Тесс скользнуло задумчиво-отстраненное выражение.

— Думай только о хорошем, — сказала она. — Потом… потом это поможет тебе.

— Бабушка… — начала Джессика и остановилась. Нет, она не станет спрашивать.

Но она должна, должна знать!..