Рей и Рита - Татьяна Никандрова

Но девчонка шарахается от меня, как от прокаженного. Сжимает в руках свой детский рюкзак и смотрит на меня с немым укором.

- Да в чем дело-то? - начинаю паниковать я. - Кто это сделал?!

Рита по-прежнему молчит, а в синих глаза плещется обида. Я опять хочу повторить свой вопрос, но тут из ниоткуда передо мной возникает рыжая бестия Белкина.

Ну, конечно, где Смирнова, там и она. Спелись, что называется.

- Рей, держись от Ритки подальше! Ей еще до выпускного дожить нужно! - гаркает староста, глядя на меня коршуном.

- Чего? - непонимающе вскидываю брови. - А я-то тут причем?

- Он еще спрашивает! - возмущается Ксюша. - Ты своих баб на цепь, что ли, сажай, раз они у тебя бешенные и на людей бросаются!

- Да че ты несешь?! - раздражаюсь я. - Каких баб?

- Колесникову и ее свору! - бросает мне в лицо Белкина и, развернувшись к Рите, которая дергает ее за локоть, шипит. - Да ладно, че ты ссышь? Пускай знает, какие взрывоопасные у него подстилки.

Смысл Ксюшиных слов доходит до меня через пару мгновений, и я холодею. Неужели это Вика устроила разборки с Ритой из-за меня?! Дурдом какой-то!

- Это правда? - сдвигаю в сторону недовольную Белкину и заглядываю в лицо Смирновой. - Ты с Колесниковой подралась?

Рита прячет глаза в пол, но короткого взгляда, которым она удостаивает меня перед этим, вполне достаточно. У Вики реально кукушка поехала, раз она решилась на мордобой. Такими темпами Рита реально начнет меня бояться, а мне это совсем не на руку.

Отхожу на пару метров и набираю Колесникову, которой в коридоре не видно. Он берет трубку почти сразу.

- Ты в универе? - проигнорировав ее приветствие, спрашиваю я.

- Да, а что?

- Давай встретимся в переходе на втором этаже. Сейчас.

Вику долго уламывать не нужно, она с легкостью соглашается увидеться, и я тут же сбрасываю вызов. Слушать ее писклявый голос дольше, чем того требует необходимость, совсем не хочется.

Через пару минут мы с Колесниковой пересекаемся в коридоре,  и я тут же утаскиваю ее в тихий угол подальше от посторонних ушей.

- Эй, полегче! - она обиженно потирает запястье, которое я, должно быть, слишком сильно схватил.

- Прости, - без сожаления бросаю я и впиваюсь в нее немигающим взором. - Вик, че у тебя за претензии к Смирновой?

На секунду ее лицо искажается паникой, но она почти сразу берет себя в руки.

- О чем ты, Рей? Я не понимаю.

- Кончай этот спектакль! Это ведь ты избила Риту?

- С чего ты взял? - Вика складывает руки на груди.

- Она сама мне сказала, - без зазрения совести вру я.

- И ты ей поверил? - усмехается Вика, но по лицу видно, что ей совсем не весело. - Она хочет оклеветать меня, опустить в твоих глазах! И вообще, я думала, что ты хочешь извиниться передо мной за вчерашнее, а ты опять про свою Смирнову!

Господи, какая же Колесникова паршивая актриса! И зубы у нее просто гигантские! Если, не дай бог, она сейчас еще и засмеется, я застрелюсь. Нет, правда, найду пушку и пущу себе пулю в лоб.

- Все ясно, - холодно бросаю я.

- Что тебе ясно, Рей? - беспокоится она. - Не трогала я Смирнову, больно надо об нее руки марать! Зачем тебе вообще сдалась тебе эта пришибленная? Я не понимаю! У нас ведь с тобой все хорошо было... Такие отношения...

- Вик, очнись! - перебиваю ее я. - У нас, кроме траха, ничего не было! Развлеклись и хватит. Давай дальше каждый сам по себе.

- Что это значит?! - она цепляется за мою футболку.

- То, что я сказал, - делаю шаг назад и убираю ее руки от себя. - И если еще раз тронешь Смирнову, пожалеешь. Я не шучу.

 Разворачиваюсь в обратную сторону и ухожу.

- Рей! - кричит Колесникова мне вслед. - Рей, подожди!

Но я не оборачиваюсь. Наоборот, ускоряю шаг, чтобы не слышать ее душераздирающих воплей. Знаю, повел себя, как сволочь, но меня это мало волнует. В своей жизни я совершил так много аморальных поступков, что у меня уже выработался иммунитет против совести. Последний год она совсем меня не беспокоит. И без нее, надо признать, живется гораздо легче.

* * *

Вечеринка у нашего местного мажора Витьки Сердюкова проходит на славу: алкоголь льется рекой, на газоне танцуют девицы в крошечных купальниках, а в бассейне плавают чьи-то стринги.

Классно, должно быть, иметь батю, который мало того, что оплачивает все твои прихоти, так еще и по полгода живет заграницей, оставляя тебя одного в шикарном загородном доме. Что уж говорить, повезло Сердюкову.

Мой отец не просто не спонсировал меня, но и про существование мое вряд ли вспоминал. Обрюхатил мать и свинтил по-быстрому, мол, ничего не знаю, ребенок мне не нужен.

Так всю жизнь меня мамка в одиночку и тащила. А мне жаль ее было. Я, наверное, только потому в школе хорошо учился и на бюджет в институт поступил, чтобы ее лишний раз не напрягать. Она ведь непременно хотела, чтобы у меня высшее образование было. Я ей пытался вдолбить, что в современном мире на дипломы никто не смотрит, но она и слушать не хочет.

До сих пор грезит, чтобы я стал серьезным дядькой с дипломатом. Поэтому даже не знаю, как ей сказать, что по специальности работать не пойду. Благо, до окончания универа еще несколько лет, за это время что-нибудь придумаю.

Биты, переплетаясь с басами, наполняют воздух, а мы с Пеплом, Бобром и другими пацанами сидим на просторной террасе, неспешно потягивая вискарь.

- Будешь зелье? - Кирюха поджигает самокрутку. - Белый на днях подогнал. Качество супер, легкое и махом расслабляет.

- Давай, - беру из его рук косячок и медленно вдыхаю дым.

Ощущения приятные. Через пару затяжек по телу растекается тепло, а чувства обостряются. Наблюдаю за происходящим как бы издалека, а на лице блуждает непроходящая улыбка. Скольжу взглядом по огромной лужайке перед домом Сердюкова, на которой резвится народ, и вдруг замечаю ее.

На Рите белое короткое платье, которое ей очень идет, и изящные босоножки. Она стоит недалеко от бассейна, держит в руках полный бокал с шампанским и болтает с какой-то незнакомой мне парочкой.