Больше, чем любовь - Ники Сью

— Знаешь, — Арт повернулся ко мне, вытаскивая из пакета старые газеты. — А ведь когда мы были маленькими ты думал иначе. Кажется, кое-кто взрослеет. Скоро ты тоже пополнишь ряды крутых ребят.

— Я скоро, — кинул Арту и побрел в сторону магазина у дороги.

Пока шёл, вспомнил случай из детства. Мы тогда с Серым направлялись на тренировку по хоккею, вернее она была у меня, а он просто тащился за компанию. Арту нельзя заниматься спортом из-за болезни. Однако мой друг любил быть наблюдателем, неважно дело касалось матчей, тренировок или поведения людей. А ещё он был прилипалой, не умеющим принимать отказы, так мы, собственно, стали друзьями: потому что Архипов этого хотел.

В тот осенний день на улице была пасмурная погода, всю ночь лил дождь, а на утро на дорогах валялись улитки. Много улиток. Напротив одной, довольно больших размеров, я остановился.

— Ты чего? — спросил Арт, внимательно взглянув на меня.

— Я сейчас, — сказал и присел на корточки, чтобы убрать улитку. Она сидела прямо по центру тропинки, на нее запросто мог кто-то наступить.

— Плохая идея, — словно предвидел будущее Серый. Однако я его не послушал и все же пересадил улитку ближе к кусту, и по иронии судьбы в этот момент сам не заметил другую улитку, которая сидела возле тех самых кустов. Не знаю уж как так вышло, но я наступил на бедное существо, раздавив его.

— Черт! — выругался я, не веря собственным глазам. Серый издал тихий вздох.

— Ей просто не повезло, Яр.

— Я убил её!

— Ага, это сделала твоя нога, а может то была судьба… кто знает, — Арт снова вздохнул, затем ни говоря ни слова, пошел вперед, оставив меня далеко позади. Я убрал мёртвую улитку и нагнал друга, он выглядел поникшим.

— Что за лицо? — спросил я, уже позабыв о своём поступке.

— А у тебя?

— У меня вроде нормальное, — не понял я его ответ. Подумал даже, может грязь попала и поспешил протереть скулы тыльной стороной ладони.

— А должно быть виноватым, — на полном серьёзе заявил Серый.

— Да, но… это же всего лишь улитка.

— Смерть — это всегда грустно, пусть и улиточья.

— Я не рад её смерти, но это не повод лить слезы, — честно признался я. Да, мне было немного стыдно и что уж там, я ощущал себя не лучшим образом, когда случайно раздавил невинное создание. Вот только не видел в этом особой трагедии. Так или иначе, не я, кто-то другой бы наступил на нее, тем более я спас жизнь другой улитке, перетащив ее к кустам.

— Мама говорит, мы несем ответственность за свои поступки. Поэтому, ты как минимум должен извиниться перед умершей, — глаза Арта горели, будто драгоценные камни. Он верил в свои принципы, а я на тот момент посчитал его слова полнейшей глупостью. Извиняться перед скользким червяком? Ага, аж десять раз.

— А как максимум? — усмехнулся я. Тогда я уже жил дома у Давыдовых и прекрасно помнил, сколько Сашка испортил вещей в особняке, как доводил прислугу до слез своими поступками, и грубил учителям. Он был ярким примером того поведения, которое поощряли взрослые. Я рос с осознанием, что поступки моего названого брата правильные. Хотя кое-что, действительно, казалось неподобающим. Порой мне было жаль людей, работающих в доме Давыдовых.

— Прочитать молитву.

— Я не знаю молитв, — пожал я плечами в ответ. — Да и в церкви никогда не был.

— Это неважно.

— А как же тогда?

— Просто если ты попросишь Всевышнего отправить улитку в лучший мир, таким образом ты возьмёшь на себя ответственность за ее смерть и в следующий раз подумаешь, прежде чем что-то делать.

— Чушь, — хмыкнул я. Вот Сашка никогда ни о чем не думал. Он запросто ломал дорогие игрушки, портил посуду и комнатные горшки, а однажды даже стащил любимую брошь своей матери. Тогда все семейство подумало, что виновата новая домработница. Женщину тут же уволили, а когда Саня вернул маме ценную вещь, она лишь покачала головой. Дядя Дима хотел отругать сына, но его жена запротестовала. В детстве они вообще редко ругали Сашку, зато сейчас отыгрываются.

— Это не чушь, — насупился Арт.

— Улитке пофиг! — возмутился я.

— Да, но тебе не должно быть пофиг, — он подошёл ко мне и сжав губы в тонкую нитку, строго посмотрел, словно взрослый, который был огорчен поведением близкого человека. Внутри у меня что-то екнуло, скорее всего чувство вины, однако тогда я не понял своих чувств.

— Я не буду этого делать!

— Тогда тебе никогда не стать крутым.

— Да иди ты! — с обидой кинул я и поспешил вперёд. Мне все казалось, что Арт в очередной раз говорил странности, и я не обязан его слушать. Однако слова друга не выходили у меня из головы, они засели там, подобно яду, медленно отравляющему клетки. Под вечер меня окончательно накрыло и я вернулся к той раздавленной улитки. Панциря её уже не было видно, как бы я не искал. Не придумав ничего лучше, я просто спрятался за кустами, свёл руки, как делала когда-то мама и сильно зажмурился.

— Это улитка была не особо красивой, — прошептал себе под нос. — А ещё слизкой и даже противной. Но ты, не знаю как правильно обращаться, будь любезен, помоги ей. Пусть она переродится. Аминь.

Арту я тогда не признался в своём, как мне казалось, подвиге. Вот только он как-то отразился на моих будущих поступках. Теперь, когда я помогал людям, нет-нет, задавался вопросом: не сделаю ли хуже, правильно ли вообще поступаю. Единственным человеком, кому я готов был вечно приходить на помощь оказался Сашка. Хотя возможно, и здесь я заблуждался: мои поступки навредили ему. Ведь не будь меня рядом, возможно, он бы не распушил так хвост и лишний раз не лез бы к тем, кто сильнее его. Все же Арт был прав в случае с той улиткой, жаль я понял это слишком поздно.

Заглянув в магазин на остановке времен Советского союза, я не обнаружил там Ангелину. Зато увидел плакаты с мороженым, где рекламировали пломбир и газировку, а женщина на кассе устало вздыхала, не иначе мечтая скорее свалить домой. Я спросил у неё, заглядывала ли сюда девушка, описав как мог Ангелину, и та в ответ кивнула. Значит, Абрамова уже двигалась в обратном направлении.

Я закрыл за собой дверь, звякнув колокольчиками у входа, и направился в сторону пляжа. Мы не пересеклись скорее всего из-за разных дорог,