Развод. Без права на прощение - Анна Томченко

— Стойте, погодите, — крикнула Лина, протягивая руки к Дане, который вёл себя максимально профессионально. — Я же с таким вот не смогу до дома доехать. Вы меня не отвезёте?

Даня округлил глаза и хотел было уже потихоньку слиться, но я взмахнула рукой и заметила.

— Данил серьезно, я бы сама отвезла, но я не могу за пределы участка выйти на могу… А Лина живет в паре домов от нас.

Дарил вздохнул и наклонился к Лине, помогая ей подняться с травы. Лина так проворно вцепилась в мужскую шею, словно намеревалась на неё залезть на ближайшие лет десять минимум, и Дане пришлось взять девушку на руки.

Садясь в машину Лина так выпучила мне глаза, что я поняла: Данил изрядно влип, причём не во что-то противное, а в самый настоящий мёд и пока все крылья в нем не оставит, Лина не успокоиться. Отправив гостей по домам, мы с Мироном пошли убираться в оранжерее. Я рассказывала ему сказку про карлика Носа, а сын ходил вокруг меня с одним единственным вопросом: когда папа приедет домой.

Меня от этих вопросов перетряхивало и я не представляла, что буду отвечать, когда мы разойдёмся. Герман вот с рождения Сирона был выходным отцом, а за последнее время максимально старался влиться в жизнь сына, как будто бы не понимая, что от этого только больнее будет.

Поэтому когда муж припарковался возле забора, я была уже готова его казнить без следствия за то, что сын по нему…

Скучал.

— Как поработал? — спросила я, проходя на кухню и вытаскивая из холодильника мясо. — Какие новости? Ты уже подумал, как перепишешь на меня бизнес?

Мирон сидел у Германа на шее и старался дотянуться до люстры. По моим прикидкам до неё ещё метра два оставалось и поэтому ему это не светило.

— Я не понимаю над чем там думать? Просто берём документы и переоформляем все, — отозвался устало Герман, расхаживая с сыном на плечах по кухне. — А ты подумала над моими условиями?

Я выронила из рук баклажан прямо в раковину и, мило улыбнувшись мужу, прошептала:

— Ещё думаю, но мне понимаешь, все время мешает твоя рыжая…

Герман остановился посередине кухни и, кашлянув, уточнил:

— В каком плане?

На муже лица не было. Он словно попал в ужастик и ему перед лицом выпрыгнуло приведение. Я насладилась моментом и протянула:

— До этого она мне звонила и сообщения отправляла, но сегодня шагнула вперёд и просто приехала… — прошипела последние слова я и бросила на мужа прищуренный взгляд. Герман спустил с шеи Мирона и шепнув ему что-то на ухо, отпустил с рук. Мирон убежал, шлепая тапочками в сторону детской, и Герман весь напрягся и, расправив плечи, уточнил:

— Чего она от тебя хотела? — его голос стал ниже, словно рык зверя. А я пожала плечами и легко ответила:

— Я не успела узнать. Ей прилетело тортом и единственное, что удалось разобрать через лавандовый бисквит, так это, что ты импотент! — я развернулась к мужу и склонила голову к плечу. Прошлась взглядом по Герману от кончиков волос до самого пола, демонстративно задержавшись на паху. Герман усмехнулся и засунул руки в карманы, подчёркивая специально это место, заостряя на нем внимание.

Муж сделал шаг ко мне. Всем видом он выражал готовность доказать мне обратное, но почему-то приблизившись вплотную, голос Германа дрогнул, и я заглянула супругу в темные глаза.

— И ты Кристин… Крис, ты поверила?

Глава 37

— Я не знаю во что верить, Гер, — тихо призналась я. — Я не знаю… Сегодня я узнала, что ты влез в долги, чтобы купить этот дом тогда…

— Никаких долгов больше нет, — сразу же выдал Герман и вытащил руки из карманов, сложил их на груди.

— Но они были и факт того, что я узнаю об этом спустя много лет не отменяет того, что это была ложь… — произнесла я.

— Это не ложь, это намеренное умалчивание. Я не хотел и не хочу, чтобы тебя как-то касались вопросы финансов. Я прекрасно помню как хреново было, когда я разгружал фуры, а ты сидела ночами писала за двоечников курсовые работы. Я не хочу, чтобы ты вообще сейчас об этом вспоминала, — холодно, отрывисто, на одном дыхании сказал Герман все темнее, напрягаясь. Тогда было тяжело. Герман все же достаточно нарциссичный, и тот факт, что в какой-то момент я не могла им восхищаться, его больно бил по самолюбию.

— Но ты же мог сказать, предупредить… я могла прожить без мебели, штор за несколько сотен … — начала я, и Герман тяжело вздохнул. Провёл рукой по лицу.

— Беременная? Без мебели? Без детской кроватки? — спросил печально Герман, как будто видя перед собой ребенка. Словно я говорила это не подумав.

— Многое могло подождать… — заметила я тихо.

— Крис, а я ждать не мог, — с горечью признался Герман и шагнул к столу, выдвинул стул и упал на него. — Я не мог ждать лучшего, лучшего заказа, лучшей жизни, Кристин. Я тогда понял, что пока я жду, мимо проходит наша с тобой жизнь, и я выбрал жить. Ездить на дорогих тачках, покупать хорошую недвижимость, возить семью в отпуска не на наши курорты, а туда где из окна видна Адриатика. Я хотел, чтобы мой сын ходил в лучших шмотках, чтобы не ждал сезонных фруктов, чтобы ты перестала выбирать: маме подарок сделать или к стоматологу записаться. Я не хотел всего этого.

Я устало опёрлась о гарнитур и покачала головой.

Герман когда влез в долги сделал огроменный рывок вперёд. Он выбрал все самое лучшее.

— Но я все равно выбирала… — заметила я, и Герман взбеленился:

— Ты мне всю жизнь будешь припоминать тот подарок моей матери? — зарычал он и, потом резко выдохнув, сказал: — На себе, на своих родственниках я экономить могу, на разных ненужных вещах могу, например твои эти каменные вазоны для сада, но не на тебе и не на своём сыне. Так надеюсь понятно? Да, я ограничивал тебя. Было такое, но только тогда когда считал, что тебя заносило не фигово так, а в остальном, Кристин, я не хотел, чтобы ты в чём-то нуждалась или о чём-то переживала.

— И как мне верить твоим словам, если даже ты не посчитал нужным мне об этом сказать раньше? — я сложила руки на груди и вздохнула. У Германа никогда не было лёгкого характера. Он мог балагурить, смеяться,