Жестяная королева - Девни Перри

— Что у нас на ужин? — спросила она, ее щеки раскраснелись от поцелуя.

— Тако, — ответил я.

— У тебя был хороший день? — Она подошла ко мне и забралась на стойку.

— Ага. А у тебя?

— Тоже.

— Что ты делала?

— Работала.

— И над чем именно ты работала? — Да, я выуживал информацию, и с таким же успехом мог сказать это откровенно.

— Над материалами. — Уголок ее рта приподнялся.

Я прищурился.

— Что за материалы?

— Это скучно. — Она пожала плечами и, взяв кусочек помидора с моей разделочной доски, отправила его в рот.

— Ты не собираешься мне рассказывать.

— Почему это имеет значение? — спросила она.

Я подошел к ней. Она раздвинула колени, освобождая мне место.

— Потому что я хочу знать.

Она протянула руку и взяла еще один кусочек помидора, ее брови изогнулись в молчаливом вызове, пока она жевала.

Если она хотела поиграть в эту игру, ну что ж, поиграем. Я провел пальцами вверх по ее бедру, шероховатость моей кожи царапала ткань ее джинсов. Вспышка вожделения промелькнула в ее прекрасных карих глазах, и ее руки легли мне на плечи.

Я наклонился ближе, моя рука ласкала ее бедро. Мои губы коснулись ее губ, вызвав небольшую заминку в дыхании, когда я провел рукой по ее ребрам.

Затем я начал безжалостно щекотать ее.

— Туз! — взвизгнула она, извиваясь и отбиваясь от меня, но я продолжал пытку, пока она не начала смеяться и умолять меня остановиться.

— Ты собираешься мне рассказать?

— Да, — взвыла она. — Да!

Я отпустил ее и ухмыльнулся, поцеловав в щеку, когда она вытерла слезы с глаз.

— Ты играешь нечестно.

— Честность для неудачников. — Я подошел к плите и проверил, готово ли мясо.

— Верно. Совершенно верно. — Она спрыгнула со стола и подошла к моей разделочной доске, занявшись овощами. — Я юрист.

— Это было так сложно?

— Да. — Она усмехнулась. — Я провела свой день, составляя завещание для молодой пары. Я ненавижу это делать, потому что мне всегда грустно, когда приходится спрашивать родителей, кому достанутся их дети, если они умрут. Дважды поплакав, я отправила его им на проверку. Затем я подготовила документы для ООО для клиента, который начинает новый бизнес в Миссуле.

Узел в моей груди развязался. Вздох облегчения вырвался так громко, что я знал, она его услышала.

Я снова закрыл мясо крышкой, чтобы оно тушилось до готовности, затем подошел к Нове и оперся бедром о столешницу рядом с ней, пока она нарезала овощи.

— Миссула?

Она кивнула.

— Вот где я живу. В данный момент я работаю удаленно. Мне нужен был перерыв и смена обстановки.

— О. — Правда ударила меня как кувалдой в грудь, и все кусочки встали на свои места. Она здесь не жила. Вот почему я не видел ее в городе до прошлого месяца. Почему она настаивала только на сексе и ни на чем больше.

Она, черт возьми, здесь не жила.

Я с трудом сглотнул. Конец всегда был неизбежен. Теперь я знал почему.

— Почему Клифтон Фордж? — спросил я, изображая любопытство, чтобы скрыть тот факт, что у меня кружилась голова.

— Это достаточно близко к Миссуле, чтобы я могла вернуться, если понадобится. Один из парней, с которыми я работаю в своей фирме, приезжает сюда поохотиться каждый год. Он всегда говорит, какой это приятный город и что он не наводнен туристами, как другие районы. Поэтому, я нашла жилье на время отпуска, и вот я здесь.

Жилье на время отпуска. Блять.

— Как долго ты здесь пробудешь?

Она не отрывала глаз от разделочной доски.

— Я планировала провести здесь пару месяцев. Мне нужно вернуться в Миссулу до того, как дороги испортятся.

Если она оставалась всего на пару месяцев, значит мы уже потратили больше половины.

Я пожалел, что спросил. Черт возьми. Мне следовало держать рот на замке.

Да, я бы в конце концов понял это, когда она бы вернулась в Миссулу. Но сейчас все, что мне остается делать, — это смотреть на календарь, пока проходят дни.

Нова оглянулась, ее улыбка была слишком яркой, когда она положила нож, помидор был идеально нарезан кубиками. Затем она вернулась к стойке, запрыгнув на свое место.

— Есть еще вопросы?

На самом деле, несколько. Сказала бы она мне когда-нибудь, что уходит? Или исчезла бы, не сказав ни слова? Но я не спрашивал, потому что не хотел получить ответ.

— Какой твой любимый цвет? — спросил я, снова устраиваясь у нее между ног.

Она подняла руки, проводя кончиками пальцев по волосам у меня на висках. Я собрал их раньше, зная, что ей нравится их распускать.

— Цвет твоих глаз.

— Какое твое любимое блюдо?

— Тако.

Я запечатлел поцелуй на ее губах, затем подошел к плите и выключил ее. Я был благодарен за то, что мне поручали готовить все на острове к ужину. Это давало время ослабить боль от ее правды.

Она уйдет.

Я знал, что это ненадолго, и теперь у меня был график. Максимум еще месяц. Именно столько времени у нас было.

— Где ты научился готовить? — Она спрыгнула с кровати и подошла к ящику со столовым серебром.

— В основном здесь, методом проб и ошибок. Моя мама пыталась научить меня нескольким вещам, когда я учился в старшей школе, но у нее не очень-то получилось, пока я не вырос и не научился сам о себе заботиться.

Я не учился в ни колледже, ни в университете. Ни один профессор не мог рассказать мне об автомобилях больше, чем мой собственный отец и Дрейвен, поэтому я вступил в клуб и начал работать в гараже. Тогда я жил в здании клуба. В промышленном холодильнике всегда была еда, и обычно поблизости ошивались одна или две женщины, которые готовили для братьев. Иногда это была подруга или жена члена клуба. В других случаях это была женщина, которая думала, что приготовление пищи может принести ей звание подруги — это редко случалось.

Только когда я переехал из клуба в собственный таунхаус, желая немного уединения, я научился готовить.

— Сначала было ужасно. — Я усмехнулся, доставая тарелки из шкафчиков из орехового дерева. — Действительно ужасно. Но я всегда ел все, что готовил сам. Сначала это было наказанием. Потом стало мотивацией готовить то, что мне действительно понравится.

Я расставил тарелки на островке, который находился в центре моей просторной кухни U-образной формы. Кремовый гранит был испещрен вкраплениями серого и бордового камня. Я ел на острове почти каждый вечер, столовая была слишком большой и одинокой